01.01.2000
Как это было романтично
задумано: встретить Новый год на Красной
Площади... Моя идея. Лена, конечно, сделала
такое лицо - как она делает восемь из
девяти лет нашего супружества - типа того,
что если бы за каждую твою идею тебе давали
хотя бы рубль. И как всегда я оказался прав
(я ведь всегда оказываюсь прав!).
Мы как раз дослушали бой Курантов, выпили
шампанского, покричали "ура!" и
задумались, что же, собственно, дальше.
Народ стал расходиться, а нас в этот Новый
Год никуда не пригласили. Домой идти не
хотелось - там сломался телевизор, и тут в
небе, чуть правее Спасской башни стало
неожиданно расползаться некое зарево,
совсем не похожее на салют. Я-то быстро
сообразил, на что это было похоже - на
ядерный гриб, которым нас пугали в школе на
уроках НВП. У гриба как раз наметилась
шляпка, когда послышался дикий грохот, как
на салюте возле пусковой установки.
Гриб был таким красивым - просто
непереносимо красивым - черный с желтым,
мое любимое сочетание. От него стало
совсем светло, и все, кто был на Красной
Площади, застыли и уставились на него.
Конечно, все думали об одном и том же: шутка
это или взаправду. Все эти люди, которые не
могут отличить шутку от правды, наконец
получили по заслугам - не думаю, что кто-нибудь
из них выжил. Вернее я даже уверен в этом. Я-то
сразу понял, что это не шутка и, с тоской
оторвав взгляд от гриба (вечно мне что-то
мешает спокойно созерцать красоту), стал
оглядываться в поисках спасения. Со
школьных времен у меня засело в башке, что,
увидев ядерный гриб, нужно спасаться.
Может быть, я мало зарабатываю, но
соображаю я быстро - как раз в тот момент,
когда до всех дошло, что для шутки это
слишком масштабно, и все завопили и
бросились бежать с Красной Площади (куда?..),
я уже поднял люк канализации (к счастью эти
люки вездесущи!), затолкал туда Лену и
протиснулся сам. Потом у нас была пара
неприятных часов в холоде и темноте, но в
конце концов, мы оказались там, где
находимся сейчас - в подземном помещении,
похожем на бомбоубежище. Слава богу, что у
меня была с собой зажигалка - без нее мы бы
пропали. А ведь последние девять лет я
только и слышу: "Хватит курить, все
нормальные люди уже бросили курить" - я
опять оказался прав.
Сейчас пять утра. Я закрыл чудовищную
дверь, через которую мы сюда вошли, будем
надеяться, что радиация не доберется до
нас.
Сверху слышится грохот, там все время что-то
рушится. Зато у нас тут довольно уютно,
хотя и пыльно. Я уже обошел все помещение -
напоминает казарму: несколько больших
комнат с железными койками, коридор, склад,
удобства. В другом конце есть еще одна
массивная дверь, она закрыта.
Вначале Ленка долго плакала и смотрела на
меня как обычно - кажется, она решила, что
все это из-за меня. Она, наверное, думала,
что если бы мы остались дома в компании
мертвого телевизора, то спали бы сейчас в
своих кроватях. Глупая женщина! (Всегда
была глупой.) Если бы мы остались дома, наши
тела уже пять часов назад превратились бы
в пепел.
Потом она уснула не раздеваясь на одной из
коек, а я, как всегда, как и последние
двадцать лет, не могу уснуть, не сделав
запись в дневнике. Пишу в блокноте, при
свете керосиновой лампы - нашлась тут
такая.
Сейчас в голове все путается - все это так
неожиданно... Пока я ходил с керосиновой
лампой по коридору, я, кажется, понял, что
случилось. Газеты не зря беспокоились,
гладко ли пройдет переход с 99-го на 00-й год
в компьютерных системах. Приятно
вспомнить заголовок вчерашнего "Московского
Комсомольца": "Грозит ли Новый Год
всемирной катастрофой?" Ха-ха... Я думаю,
смена дат переклинила большинство
компьютеров во главе с системами
наведения ракет и самим ядерным
чемоданчиком. Ровно в полночь наши ракеты
взметнулись ввысь праздничным салютом
поздравить соседний континент, а вскоре им
навстречу уже неслись ответные
поздравления. Что ж, поделом, не надо было
отчислять меня со второго курса МАИ, сами
виноваты. Надеюсь, этот придурок из
телеателье, который обхамил меня
позавчера по телефону, тоже распался на
микроэлементы.
Да... Вот и мне уже хочется спать. Пойду
прилягу. Новый год дело хорошее, но
выбиваться из режима не стоит. Надо только
по традиции перечитать написанное...
А что, неплохо! Очень даже живенько,
особенно про ракеты. Лена называет меня
графоманом. Посмотрим, повернется ли у нее
язык это повторить, после того как мой
творческий ум спас ей жизнь.
А в общем, я ни о чем не жалею.
02.01.2000
Наконец-то она уснула. Весь день
она плакала и рвалась наружу. Больше всего
досталось мне, хотя если подумать, то кому
же еще? Вначале она проклинала день нашей
встречи, потом тот час, когда ее рассудок
помутился, и она согласилась выйти за меня.
Потом по отдельности все те минуты, когда
она не могла решиться со мной развестись.
Все мои попытки объяснить, что я тут ни при
чем, кончались выкриками "Ты всегда ни
при чем!" и новыми рыданиями. Но все по
порядку.
Проснулись в полной темноте. Я зажег
керосинку и пошел на склад поискать чего-нибудь
к завтраку. Долг перед потомками (если
таковые вдруг найдутся) заставляет меня
перечислить все найденное мною. Итак.
Вода минеральная "Evian" без газа - 140
упаковок по 6 бутылок по 1,5 литра в каждой (срок
реализации - апрель прошлого года). Сухой
паек солдата американской армии - 2000 шт. (срок
реализации - истек год назад). Противогазы -
40 шт. Мыло, шампуни, батарейки, туалетная
бумага - в безмерных количествах. Брошюра
по гражданской обороне 1958 г. издания - 1 шт.,
дозиметр бытовой "Элегия" - тоже один.
Все это крепко запаковано и от души
посыпано пылью.
Первым делом я включил дозиметр, но он не
заработал - сели батарейки. Такими же
севшими оказались и все остальные.
Лена хотела умыться и почистить зубы, но я
воспрепятствовал попыткам открыть кран -
наверняка вода радиоактивна. Тогда она
решила умыться "Evian"-ом. Я сказал, что
воду нужно экономить и предложил
обходиться пока без умывания и чистки
зубов. Она злобно рассмеялась и сказала,
что я мол, всегда был свиньей и у меня
просто не было повода показать свою
свинскую сущность. После чего извела две
бутылки на умывание. Что я мог сказать? Не
драться же с ней...
"Evian" оказался вполне сносным на вкус,
мы попили и поели американских консервов.
Вкус странный, но есть можно. Масло,
майонез и кетчуп активно воняют, тосты и
жвачка окаменели. Зато сигареты "Camel"
хоть куда.
После завтрака Лена полчаса красилась и
причесывалась. Я не вмешивался, все равно
косметики на складе нет, а ее личных
запасов в сумочке хватит от силы на две
недели.
Градусник показывает 9° выше нуля - глубоко
под землей круглый год одна и та же
температура. Мы весь день ходили в пальто.
После обеда я сделал важнейшее открытие: в
темном углу обнаружился генератор и бочка
солярки. До ужина я с ними возился и все-таки
запустил. Теперь у нас светло и даже есть
розетка на 220 V. Я первым делом включил
дозиметр бытовой, на нем загорелось две
лампочки из десяти. Что бы это значило? На
лампочках ничего не написано...
После ужина Лена вспомнила о своем вонючем
попугае Диего, потом о маме, проживавшей в
городе Николаеве, и о своей бестолковой
сестре. Опять рыдала и просилась наружу.
"Я только позвоню и вернусь", -
говорила она. Я сказал, что в Николаеве,
возможно, еще теплятся остатки жизни, но
нам какое-то время лучше не выходить. Она
села и демонстративно уставилась на часы.
Я сказал, что имел в виду первые три-четыре
месяца. Закончив истерику, она подбежала к
двери и попыталась ее открыть. Как бы не
так! Я завернул краны так крепко, что
слабой (и глупой!) женщине их нипочем не
открыть. Нервный перестук ее каблуков
отвлекал меня от брошюры по гражданской
обороне до десяти вечера. В десять я
вырубил генератор и она угомонилась.
Да, я забыл сказать, на складе нашлись
тетради, карандаши, ножи и вилки. Так что
мой дневник, как видите, переехал в новую
тетрадь.
Грохот наверху закончился еще утром.
Только сейчас, сидя в тишине перед
керосиновой лампой, я осознал весь масштаб
случившегося. Москвы больше нет - это факт.
Она рушилась примерно сорок часов. Нет
больше ни Кремля, ни Театра на Таганке, ни
Лужников. Не осталось ни одного
МакДональдса, ни одного ночного клуба -
давно бы так. Отдельно радует меня
мучительная смерть попугая Диего. Немного
жаль людей, я ведь по натуре добрый.
Теперь, когда с заботами о хлебе насущном
наконец покончено и не нужно каждый день
ходить на работу, я думаю вплотную
заняться литературой. Наконец-то я смогу
воплотить свой давний замысел: роман о
современной жизни, пропущенной через
призму восприятия умного, тонкого, чуть
ироничного главного героя - он будет похож
на меня. Он одинок и холоден. Он мечтает
встретить великую любовь, но все женщины,
которые в него влюбляются, слишком
примитивны для него. Он талантливый и
успешный писатель, но всем нужны либо его
деньги, либо его успех. И вот, достигнув
вершины славы, он решает поселиться
уединенно в какой-нибудь глуши, где
неожиданно встречает... Да, в общем, есть,
где развернуться моему перу - карандашей
тут несколько пачек.
Смотри-ка, уже три часа ночи. Я скоро лягу
спать, а часов в девять над руинами
поднимется мутное солнце - на Земле
настала ядерная зима, и нормальных
рассветов не будет еще лет пятьдесят.
03.01.2000
Сегодня я поднес дозиметр "Элегия"
к крану и открыл воду. Зажглось четыре
лампочки. Я показал это Лене и сказал, что
водой пользоваться нельзя. Она
согласилась.
Однако после обеда, когда я начал писать
план первой главы первого тома моего
будущего романа, до моего слуха донесся
звук бегущей воды. Моя умная жена, как ни в
чем не бывало мыла голову.
- Может ты все-таки будешь стучаться, -
сказала она, когда я ворвался в душевую
комнату.
- Эта вода радиоактивна! - вскричал я, -
Горело четыре лампочки! Ты облысеешь!
- Если я не облысела за эти десять лет от
твоего занудства, - надменно сказала она, -
то вряд ли облысею от твоих дурацких
лампочек. Не могу же я три дня ходить с
грязной головой. Отвернись.
- Во-первых, не десять, а девять... - начал
было я, но она уже захлопнула дверь. Из-под
двери валил радиоактивный пар.
Остаток дня я писал, а Лена подметала полы
и вытирала пыль. Я запретил ей мыть пол
водой из-под крана, и она налила в ведро
шесть бутылок "Evian"'а.
Я решил не мыться из соображения экономии.
Больше ничего примечательного не
случилось.
07.01.2000
Сегодня исполнилась ровно
неделя нашего пребывания в бомбоубежище.
Мне здесь нравится, тут спокойно. Никогда
мне так хорошо не писалось. Лена, напротив,
тяготится пребыванием здесь. Говорит, что
сойдет с ума без дневного света и одежды.
Со скуки она все время прибирается и
стирает, на это уходит страшное количество
воды. "Evian" ей нравится. "Этой водой
как-то чище получается", - говорит она. С
этим пора кончать, такими темпами наших
запасов не хватит и на год. Но я боюсь с ней
об этом заговаривать. Позавчера у нее
поехали колготки, она прорыдала над ними
часа два.
Раньше, когда она обижалась, то
переставала разговаривать со мной и
часами висела на телефоне. Теперь она
обречена на мое общество и обижаться ей
стало труднее.
Я перестал вести дневник каждый день, у нас
ничего особенного не происходит.
15.01.2000
Роман движется полным ходом. Я
уже закончил первую сцену: герой
просыпается в своей квартире и находит под
одеялом женщину - знаменитую актрису,
которой он восхищался. После короткой
беседы он испытывает жестокое
разочарование. Я так и написал: "Владимир
испытал жестокое разочарование и ушел
курить на балкон". Потом я правда
исправил "жестокое" на "глубокое".
А еще потом подумал и написал "жестокое
и глубокое" - так лучше.
Лена завела привычку разговаривать сама с
собой - что-то бормочет все время, подолгу
стоит под вентиляционной решеткой. Я
предложил ей тут почитать первую главу -
она как-то нехорошо, нервно рассмеялась и
ушла в спальню. Я так называю про себя ту
комнату, где мы спим.
Наша сексуальная жизнь, кстати, совсем
разладилась. Последний раз у нас было это в
начале декабря, да и то она все время дула
на свой маникюр. Я и не думаю заводить с ней
разговор - о чем бы я ни заговорил, она то
плачет, то смеется.
23.01.2000
Сегодня, когда я пришел в
столовую обедать, Лена отбросила свое
рукоделие (она что-то шьет из простыней) и
ледяным голосом спросила, долго ли я
собираюсь ее тут держать. Я сказал, что
пока не кончится вода и еда. "Понятно",
- только и сказала Лена. Наконец-то она
становится понятливее.
01.02.2000
Руки дрожат, с трудом держу
карандаш. Сегодня произошло нечто ужасное
- я открыл железную дверь. Не по своей,
конечно, воле. Это Лена меня заставила. Вы
спросите как? Так вот слушайте, потомки.
Вчера у нас был самый бурный скандал за все
время знакомства. Я зашел пожелать жене
доброго утра и, прихватив консерву,
поспешил в кабинет к своему роману, когда
Лена спросила, не замечаю ли я чего-нибудь
необычного. Я обернулся, но ничего такого
не обнаружил. Потом мне показалось, что в
столовой чуть светлее, чем обычно, и я
спросил, не вкрутила ли она сама новую
лампочку. Она подскочила ко мне, как
бешеная кошка, вцепилась в мое пальто и
стала кричать: "Идиот! Ты правда ничего
не заметил?!" В общем, оказалось, что она
сшила себе платье из простыней и надела
его.
- А, действительно, - сказал я.
Она вопила, что лучше бы она осталась там
наверху, что лучше всю жизнь гореть в аду,
чем провести месяц со мной в закрытом
помещении. Что один из нас скоро
скончается в мучениях, причем она даже
знает кто. Не знаю, что на нее нашло.
Впрочем, остаток дня сложился удачно, я
сделал восемь страниц.
Последние дни я много работал по ночам,
поэтому завел привычку спать после обеда.
Так вот, сегодня днем я как раз проснулся и
курил вкусный Camel, когда услышал, что Лена
зовет меня. Ничего не подозревая, я накинул
пальто и побежал на зов. Она стояла возле
второй двери, а на полу перед ней лежала
моя рукопись. Когда я подошел, она
закричала "Стоять!" и зажгла спичку.
- Это твои бредни, - сказала она тихо, - Я
облила их керосином. Там же, между прочим,
лежат все карандаши. Или ты открываешь
дверь, или я их сожгу.
У Кинга в "Мизери" была похожая сцена.
- Рукописи не горят! - вскричал я.
- Сейчас проверим, - сказала она, - считаю до
трех.
У нее всегда были проблемы с устным счетом,
подумал я, лучше не ждать. И я открыл дверь.
Со звериным воплем она ринулась в темноту.
Из открытой двери пахнуло сыростью и
свежестью (все-таки у нас душновато). Мне
показалось, что радиация желтоватым
облаком расплывается по нашему жилищу.
Подавленный, я взял лампу и пошел искать
свою половину.
За дверью начинался длинный коридор с
низким потолком, без дверей. Метров через
пятьдесят я нашел Лену, она сидела на полу
и плакала. Я поставил керосинку на пол и
сел ее утешать, она не сопротивлялась.
Когда мы вернулись домой, она сказала:
- Если ты ее закроешь, я сожгу всю бумагу и
вылью всю воду.
Я не стал спорить. Будь что будет, двум
смертям не бывать, а одной не миновать, как
говорит мой герой. Но все равно, я так
разволновался, что не смог сегодня писать.
02.02.2000
Сегодня... Стоп. Почему все мои
записи начинаются с "сегодня"?
Неужели я, последний писатель на Земле, не
могу придумать что-нибудь поинтереснее?
Все, больше не буду начинать с "сегодня".
Э-э-э... Ну, ладно, сегодня в последний раз.
Сегодня я не писал, я исследовал
коридор.
Утром я взял лампу, "Элегию", надел
противогаз и собрался идти, но тут Лена
сказала, что боится оставаться одна. О,
изменчивое женское сердце! Пошли со мной,
сказал я. Лена ответила "угу", подошла
к зеркалу и стала краситься остатками
косметики. Как в старые добрые времена на
это ушел час.
- Ты все равно будешь в противогазе, -
заметил я, когда она закончила.
- Это обязательно? - раздраженно спросила
она.
Я процитировал ей отрывок из брошюры.
Еще минут двадцать она раздумывала, пойти
ли ей в старом или надеть новое платье. Я
сказал, что к противогазу больше идет
старое.
Первые полчаса ничего не было. Только пару
раз в неровном свете керосинки нам
попадались канализационные люки. Впереди
и позади нас царила тьма, к тому же в моем
противогазе запотели стекла. Потом Лена
остановилась и отчаянным жестом сняла
свой.
- Ты что, с ума сошла? - спросил я.
- Можешь мычать сколько хочешь, мне надоело!
- воскликнула она, как ребенок, наскучивший
игрой. - Да, надоело! - и показала мне язык.
Потом коридор повернул налево и пошел под
уклон. А еще метров через пятьдесят мы
оказались на перекрестке.
- Повернем налево, - сказал я, - в лабиринтах
нужно всегда поворачивать налево.
- Сними эту штуку, если хочешь что-то
сказать.
На дозиметре горело три лампочки и,
немного поколебавшись, я стянул
противогаз. Без него было лучше. Поспорив
минут пять, мы сходили налево и зашли в
тупик. Сходили направо, там была лужа и еще
один перекресток. Мы вернулись к первому,
пошли прямо и уткнулись в железную дверь.
За ней оказалась ровная кирпичная стена.
Кто и когда поставил эту дверь, ведущую в
никуда? Бред какой-то!
Весь день мы плутали по темным, сырым и
радиоактивным коридорам. Нам попадались
трубы огромного диаметра, уходящие в стену,
вертикальные ходы, намертво закрытые
двери, люки - все они куда-то вели, но прийти
куда-нибудь нам так и не удалось. Еле
хватило керосина на обратную дорогу.
Ленина единственная обувь - сапоги на
каблуках, так что можете себе представить,
что я выслушал. Сегодня мы отмахали,
наверное, километров пятнадцать.
Я думаю, что теперь не скоро вернусь к
своему роману - куда-нибудь все эти
коридоры должны однажды привести. Я
намерен в ближайшие дни их тщательно
исследовать, я даже начал рисовать карту.
10.02.2000
Всю эту неделю я провел в
подземных лабиринтах. Уходил каждый день
после завтрака, возвращался пообедать - и
снова в бой. Забавно получается: Ленка ждет
меня, волнуется, греет мне еду. Вроде как я
на работе.
Я оставляю знаки на стенах, рисую карту.
Отличная получается карта, я даже соблюдаю
масштаб. Ландшафт в радиусе одного
километра я изучил как собственную
квартиру. Вот хорошее сравнение: я знаю эти
коридоры, как язык знает зубы во рту.
Чего я только ни повидал: заброшенную
железную дорогу, засохшие краны, крысы
попадались, мыши летучие, множество дверей,
но все запертые. На одной двери -
представьте! - висела телогрейка. Увидев ее,
я понял ощущения Робинзона Крузо, когда он
обнаружил человеческий след на песке. Увы,
этой телогрейке было, наверное, лет
пятьдесят. Я только дотронулся до нее, как
она упала с дверной ручки и рассыпалась в
прах. При падении что-то звякнуло, я пнул
ногой эту кучу ветоши - из нее выкатилась
кружка. Наверное, лежала в кармане. "Артель
братьевъ Потаповыхъ" - прочитал я на
донышке, стерев рукавом пыль.
Еще множество ржавого, гнилого, вонючего
хлама попадалось мне - но ничего путного.
Чувствую! Я чувствую, что скоро найду что-то
важное. Может быть, новое бомбоубежище, а
может быть, клад. Главное - не подниматься
наверх, там смерть.
22.02.2000
Свершилось! Вчера был главный
день моей жизни. И по значимости для моего
дальнейшего существования, и по силе
пережитых эмоций. Вряд ли кто-нибудь из
живших на Земле испытывал такое. Я
обнаружил подземные склады ГУМа!
Это я осознал уже потом, но можете
представить себе мое состояние, когда,
находясь за полтора километра от дома, я
без всякой надежды толкнул очередную
массивную дверь, она поддалась, и моему
взору открылись ряды, ярусы, целые этажи
полок, забитые вещами и уходящие во мрак!
Аладдин, попавший в подземную
сокровищницу и то, наверное, не был так
впечатлен.
Этот склад оказался настоящим городом. Я
ходил по промтоварным улицам, сворачивал
на продовольственные проспекты, чуть не
заблудился в мебельном районе и хохотал,
как безумный, шатаясь в квартале мягких
игрушек. Где-то за бульваром мужской
одежды я набрел на склад спорттоваров и
продолжил путешествие уже на велосипеде с
фонариком.
Все эти вещи - мои! Ни у кого никогда не было
столько ботинок, тарелок, телевизоров и
подушек.
Кое-как отыскав выход, я поспешил домой
обрадовать Лену. Оказалось, что я загулял
до ночи - свою супругу я встретил на
последнем перекрестке, всхлипывающую, с
картой в руках. Увидев меня на велосипеде,
она вначале удивилась, но потом не забыла
расплакаться и побежать домой. Она было
решила, что случилось самое страшное - я
заблудился. Вообще, надо сказать, что с тех
пор как я стал уходить каждый день, она
начала ценить мое общество более чем когда-либо.
Я быстро ее утешил. Мой рассказ о подземном
Городе Вещей возымел колоссальный эффект:
Лена побежала в спальню, собралась за две
минуты и потребовала немедленного
переезда. Мои возражения, вроде "Я устал
и проголодался" или "Склад не убежит",
не могли ее удержать. Она испугалась, что
наутро все это окажется сном.
Что ж, она села на багажник моего
полугоночного Dunlop'а, и мы поехали. Я хотел
привезти ее на перекресток улицы Меховых
изделий и Мебельного проспекта, но,
проезжая мимо аптечного склада, она вдруг
спрыгнула с багажника и с криком "Тампаксы!"
исчезла в темноте. Я не сразу понял, что она
имела в виду...
Следующий час я возился с аккумуляторами,
электролитом и лампочками, а Лена, хищно
выкрикивая "О!" и "Ага!", шуршала в
темноте песцами и соболями. Когда же
помещение наконец озарилось
электрическим светом, она как стояла, так и
села на три манто из чернобурки, немая от
счастья. "Ради таких моментов стоит жить"
- подумал я. И еще я подумал: "Что стоит
мужчина, который не может сделать свою
женщину счастливой".
Уже под утро мы сдвинули четыре
итальянские двуспальные кровати и,
укрывшись самыми пушистыми шубами,
заснули. Но, скажу вам по секрету, не сразу.
Да, не сразу... Кто теперь скажет, что я
неудачник?
Все это было вчера, а сегодня утром Лена
сразу убежала за косметикой и одеждой.
Теперь она занята на ближайшие несколько
месяцев. Я же после завтрака сходил в отдел
силовой продукции, оживил самый мощный
генератор, протянул провода, приготовил
кофе в электрокофеварке и только тогда сел
за дневник.
23.02.2000
Сегодня праздник, 23 февраля. Я
отправился в район бытовой техники делать
себе подарки. Выбрал самый большой
телевизор на колесиках, прицепил его к
велосипеду и отбуксировал домой - мы
решили обосноваться в мебельном квартале.
Ловить в телеэфире было, конечно, нечего,
но после обеда я отыскал склад видеокассет
и вечером торжественно включил "Бриллиантовую
руку".
- Боже мой, опять эта "рука"! -
воскликнула Лена. - Сколько можно!
Я был несколько разочарован ее реакцией,
но в целом вечер прошел удачно. Все
шампанское скисло, зато водка хоть куда.
01.03.2000
Я веду тот образ жизни, о котором
всегда мечтал. У меня обширное жилье и
изысканный гардероб. Я иду в ногу с
прогрессом: занимаюсь на современных
тренажерах, катаюсь на роликах, сплю на
эргономических подушках из латекса. Мой
телевизор занимал бы целую стену, если бы в
моем доме были комнаты. Слушаю много
музыки - здесь хорошая акустика, а в моей
системе 200-ваттные колонки. Мы ничего не
стираем, хотя к нашим услугам несколько
сотен самых дорогих стиральных машин.
Когда вещи пачкаются, мы их выбрасываем.
Правда, в нашем положении есть и свои
минусы. Добывание хлеба насущного хоть и
не является трудом, но бывает сопряжено с
неприятными сюрпризами. Хорошо хоть новые
биотуалеты всегда под рукой.
Лена жалуется, что от шума работающих
генераторов у нее болит голова. Что ж тут
поделаешь, зато теперь у нас везде светло.
Да и вообще, похоже, что моя супруга
начинает скучать. Раздражается по
пустякам. Опять раскричалась, когда я
поставил вечером "Бриллиантовую руку".
Не понимаю ее - смешной ведь фильм...
01.04.2000
Я всегда подозревал, что вещи не
приносят счастья. Сейчас у нас есть все, но
мы к этому привыкли, и настроение у Лены
еще хуже, чем было в бомбоубежище. Ее уже не
радуют ни шубы, ни мебель, ни, тем более,
бытовая техника - она всегда была к ней
равнодушна. Все это некому показывать,
никто не может позавидовать нашему
богатству. Я подумываю опять взяться за
роман.
Сегодня 1-е апреля, и я решил пошутить.
Записал на кассету сообщение такого
содержания: "Внимание! Внимание! Всем,
кто выжил после взрыва, - подняться наверх.
Опасность миновала". Вечером я сделал
вид, что ловлю в радиоприемнике признаки
жизни и незаметно включил кассету. Лена
услышала сообщение. Что тут началось! Она
схватила спортивную сумку с украшениями
из ювелирного отдела, закричала "Свобода!"
и бросилась к двери.
- Ты куда? - спросил я, давясь от смеха. - Это
же...
- Оставь меня, неудачник! - крикнула она. -
Неужели ты думаешь, что я буду жить с тобой,
если на Земле остался еще хоть один
мужчина?!
Я был несколько обескуражен. Вот каково ее
истинное лицо!
- Это шутка, - произнес я, - сегодня первое
апреля, я сам записал это сообщение, а
микрофон накрыл носовым пла...
Она кинулась на меня и вцепилась в лицо
искусственными ногтями. "Ненавижу!" -
кричала она. Я быстро скрутил ее, хотя она и
успела меня поцарапать.
Больше мы не разговаривали.
16.08.2000
У нас проблемы - портится еда.
Масло, хлеб, сыр испортились еще весной.
Все молоко скисло, вода плохо пахнет. У
многих консервов истек срок годности, у
остальных истекает через полгода. Кофе,
сигареты и чай выдыхаются. Кока-кола
разделилась в бутылках на сироп и воду. Все
эти тонны тюбиков зубной пасты засохли как
один - приходится резать ее ножом и
намазывать на щетку, как паштет. От
несвежей пищи часто расстраивается
желудок, и к тому же у меня начали лезть
волосы - может быть, от радиации?
Все эти кубометры испорченных продуктов
еще в июле начали вонять. Запах стоит
весьма специфический, нас спасает только
многомесячная привычка. К нам сбегаются
неистребимые крысы и тараканы. Мы их
травим специальными средствами "Combat"
и "Raid", но и у них, в отличие от
тараканов, тоже есть срок годности...
"Срок годности", "употребить до" -
эти надписи преследуют меня в кошмарных
снах.
31.12.2000
Вот уже год как мы здесь. Это был
неплохой год, интересный. Я узнал много
нового и о себе, и о своей жене, и об
устройстве мира. Я изменился за этот год -
почти облысел и бросил курить.
Наш праздничный стол украшают тушенка,
сгущенка и макароны. Это почти все, что
осталось из съедобной еды, правда, в
огромных количествах. Я не жалуюсь,
спасибо и на этом. Зато водки, как обычно,
хоть залейся.
Мы посмотрели "Иронию судьбы" и "Чародеев",
послушали, как бьют полночь часы на
далеком складе часов (я специально ездил
туда днем, завел штук сорок). Так странно не
слышать Курантов...
Я подарил Лене ящик любовных романов в
мягком переплете, а она мне электробритву
с плавающей головкой. Зачем? Я ведь уже пол-года,
как отращиваю бороду...
Новый год получился какой-то невеселый,
сам не знаю почему. Впрочем, это обычная
история - всегда чего-то ждешь от этого
праздника... Спать легли рано.
P.S. Жалко, что люди не придумали концентрат
воды - вся наша вода нестерпимо воняет,
несмотря на кипячение и швейцарские
фильтры (использовать до авг. 2000).
24.02.2001
Тушенка начинает меня
раздражать. Я посыпаю ее специями, которые
не портятся, но и в этом сочетании
наметилось однообразие. На днях я заправил
тушенку "Колдрексом" - все равно его
уже полгода нельзя принимать - получилось
очень оригинально.
16.03.2001
Я пробовал поймать крысу и
съесть ее, внести разнообразие в рацион.
Эта жирная тварь вырвалась прямо из рук и
убежала в темноту, стуча когтями, как
лошадь.
Я посчитал: солярки осталось на два года, я
стараюсь экономить.
02.05.2001
Лена мне надоела. Она ничего не
делает, даже не убирается. Готовить она
перестала тогда же, когда замолчала - три
месяца назад. Ест консервы и читает свои
романы при свечах. Днем спит, ночью бродит
по складам.
Она сильно располнела, даже в эксклюзивных
позапрошлогодних моделях она выглядит
какой-то рыхлой. Это контраст меня
задевает за живое - я ведь тонко
чувствующая натура. Похоже, тушеночная
диета ей ничуть не приелась. Зато я таю на
глазах. (На чьих глазах - вот вопрос. На
своих. Я часто гляжусь в зеркала.)
20.06.2001
Писателю нужно одиночество, это
факт. Писатель может мириться с
присутствием людей, если видит в них
читателей. Но моя жена не захотела читать
первый том моего романа - я закончил его на
днях. Спрашивается - зачем мне Лена? Я
чувствую ее бестолковое присутствие в
помещении, оно меня бесит.
Я стал задумываться, как хорошо было бы
остаться одному, уйти от нее. В сущности,
ведь это из-за нее я не стал тем, кем мог бы.
Она как химзавод на берегу реки моего
таланта.
02.07.2001
Я завел себе аквариум с
тараканами. Накидал им банок из-под
тушенки, налил водички. Подкармливую их
объедками, смотрю, как они весело играют
друг с другом. Успокаиваюсь после
писательского труда. Да и вдохновляюсь
тоже - один из моих питомцев очень похож на
Владимира: все время сидит на вершине
банки и смотрит вниз.
Лена была права. Мы не можем жить вместе. У
нас все разное - привычки, образ жизни,
философия. Я считаю, что главное, это
служение искусству. Она же мещанка и
собственница. Я решился на развод. Буду
жить один, буду больше работать.
22.08.2001
Теперь стало хорошо. Тихо стало.
Я больше не слышу потрескивания свечей и
гулкого шелеста страниц дешевых романов.
Запасов свежего мяса мне хватит на неделю.
Вчера был настоящий пир. Я стащил в
столовую все зеркала и поставил их кругом.
На столе блестел хрусталь, и в зеркалах
блестел хрусталь, и куда ни глянь - блеск
хрусталя уходит в бесконечность. Отбивные
из свежего мяса я запивал водкой и ходил
чокаться с зеркалами.
После ужина смотрел "Бриллиантовую руку",
много смеялся.
02.11.2001
Мой роман написан.
В последней главе Владимир уходит от людей,
окончательно в них разочаровавшись. Он
садится в надувную лодку и отчаливает от
берега. Он плывет к горизонту, в его лодке
бутылка водки и банка тушенки.
Пора открыть секрет: мой герой - это я сам.
Так же, как он, я устал от цивилизации, от
шума и голосов. Я засиделся на одном месте,
пора в дорогу и мне.
Утром я навестил старое
бомбоубежище, ходил попрощаться. Там все
по-прежнему. Скромная обитель, в которой
родились первые строки великого
произведения... Пристанище муз...
Я оставляю этот дневник на тумбочке
итальянского гарнитура. Возьму с собой
рукопись, тушенку и пойду наверх.
Дорога - лучшее средство от хронической
лучевой болезни.