ПАВЕЛ ЛУКАШ
СНЫ И ПРОБУЖДЕНИЯ В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ
СТИХИ-1999
Живу в краю неиспоконном,
и, выходя порою в люди,
ищу, как будто силиконом
твои наполненные груди
и волосы верблюжьей пряжи,
и что-то обретаю даже...
А встреча много не сулит.
Но почему же так, Лилит?
Зачем, возникшая фантомом,
и мне воздав неполной мерой,
ты увлеклась семьёй и домом,
друзьями, спортом и карьерой,
где женщина, а не богиня
свершает действия благие.
Но всё равно, ведь ты - реликт,
я отыщу тебя, Лилит.
1997
***
Хорошая баба и с виду не стерва,
такая поймёт и поверит в кредит...
Но словно касается голого нерва:
лишь только коснется, - и нерв загудит.
Раскрою метафору, чем не нарушу
какой-нибудь важный секрет цеховой:
она потрясла мою спящую душу
и что-то случилось с моей головой.
Ищу некий образ - целебное средство
пока я один, и когда не один...
Как тот сумасшедший - ты помнишь,
из детства -
который по улице нашей ходил.
1997
***
Скажи: “Уйди!”, - и я уйду
уже без оговорок.
Пойми, в двухтысячном году
мне будет ровно сорок.
Я сам в себе - в тылу врага,
где суета и смута.
Не то, чтоб жизнь мне дорога,
а каждая минута.
Ну пофартит весенним днём -
так он за горизонтом.
И дело не во мне одном,
и ты сегодня в жёлтом...
А жёлтый цвет - разлуки цвет,
да что там мелочиться,
ты будешь в жёлтом или нет -
она и так случится.
1997
***
Не одурманенный сполна
амурным ядом,
я ощущаю, что она
почти что рядом.
Всё подбирается верней
к моим мыслишкам...
Ты часто думаешь о ней?
И я - не слишком.
Мелькнёт девчонкой малых лет,
бегущей в классы,
возникнет, чуть ли не скелет,
у пыльной трассы...
Хоть никогда не тормози
у тех обочин...
Ты узнаёшь её вблизи?
И я - не очень.
Но задушевною вполне,
да и наружно,
она бывает и по мне
такой, как нужно.
С такими трепетно живут
на чистом ложе.
Ты знаешь, как её зовут?
Скажи мне тоже.
1997
***
Наверно, недолго мне быть одному
в преддверьи весенних дурманов,
когда ты уйдёшь, а уйдёшь потому,
что тут не бывает романов.
Твою нелюбовь уступаю врагу -
преемнику, пренебрегая
тем, что представить себе не могу,
что рядом со мною другая.
Дорога сердечная не далека -
попутчица явно зевает...
Смотри, кучевые плывут облака,
а перистых тут не бывает.
Когда бы я мог, я тебя бы украл -
унес потихоньку под мышкой,
ты славно смотрелась бы в свете
зеркал
в компании с плюшевым мишкой.
1997
***
Сознаю, что теперь ничего
не исправить.
Это можно стерпеть -
на память оставить.
Это проще стереть, чем на пёрышко
дунуть
для того, чтобы впредь о подобном
не думать.
Свой рассудок губя, понимаю,
к примеру,
что люблю не тебя, а ночную химеру.
Но появишься днём, и твоё
отраженье
обретает объём через воображенье.
Мне теперь всё равно: я почти
не болею.
Отрекусь, как давно привелось
Галилею,
хоть Она для него, несомненно,
вертелась,
а тебе ничего затевать не хотелось...
От похожих невзгод и таких
околесиц
я болею раз в год приблизительно
месяц.
Больше тратить нельзя на невнятное
что-то -
существуют друзья, ожидает работа...
Не планирую акт рокового ухода,
объявляю антракт до ближайшего
года,
в коем с горних высот
ты покажешься снова, -
тысяча девятьсот девяносто восьмого.
1997
***
Увы, влюблённость, а не шашни
вдали от Эйфелевой башни -
здесь Эрос погрузился в быт
и позабыт.
Не приведёт, конечно, к счастью
всё то, что выглядело страстью,
ну, разве, только эпизод -
как повезёт...
Того, что хочешь - не случится,
как будто свёрнута ключица,
как будто нечего курить...
Что говорить...
И всё же безнадежно бредишь
о том, что, даст Господь, поедешь
с любимой женщиной в Париж
и воспаришь.
1997
***
... и уже не пасторально,
но морально аморально
подготовиться к гульбе
и не думать о тебе.
Отказаться от ненужных:
мужних, даже тех замужних,
кто на это дело слаб.
Без того хватает баб.
А в дальнейшем нет закона -
встреча, номер телефона,
поиск в будничной толпе,
вечеринки и т. п.
И само, по сути, средство -
может быть, подруга детства,
доброхотка, просто блядь...
О тебе не вспоминать.
Оказаться с нею вместе
в нужный час в надёжном месте,
где бы всё шептало: за...
Наконец, закрыть глаза -
не заботясь, не любя -
и представить... не тебя.
1998
***
Мы поговорим о том, об этом,
если повезёт, то очень скоро.
Обо всём, что может быть
предметом
хоть пустячного, но разговора.
Скроется моя натура волчья,
овеном представится наружно.
Говори - я буду слушать молча.
Промолчишь - скажу лишь то,
что нужно.
Раз нельзя твоей напиться крови,
твоего хочу напиться млека...
Наши встречи держатся на слове.
Буду кротким - слово человека.
Натиску притворщика, паяца -
понимаю, ты не покоришься.
Так не бойся, нечего бояться...
Ты боишься? Правильно боишься.
1998
***
Любимая, как ты меня напугала,
когда насмотревшись картинок Шагала,
одна на исходе вечерней зари
летала над городом, чёрт побери.
Тебе же известно, что мне указали
хорошее место, но в зрительном зале.
Преследую взглядом, тоскую вослед...
Ты вроде бы рядом, а вроде бы - нет.
Увы, это так: я достоин печали -
чтоб жалостью мне на любовь отвечали.
Ведь сам понимаю, что зря хлопочу
и правды не знаю, и знать не хочу.
1998
***
Не в больного и врача
мы сыграли сгоряча.
Ни к чему теперь ловчить -
не тебе меня лечить.
Говоришь: “Пристало нам
разойтись по сторонам”.
Рассчитались: нечет-чёт.
Ты - не ангел, я - не чёрт,
не потребую души -
не звони и не пиши.
1998
***
И вот опять наклонная стезя
ведёт к моей единственной подружке.
Всё так, как ты хотела, мы друзья:
песочница и общие игрушки.
И уговор - своих не обижать.
Мы столь же жалостливы, сколь
ранимы.
И как бы записались в херувимы,
но от самих себя не убежать.
Благоуханный, словно карамель,
возникнет март, а может быть,
апрель...
Не выдержишь и будешь строить
глазки.
И позовёшь движением бедра,
хотя добра не ищут от добра,
и крайне сложно избежать огласки.
1998
***
У меня наихудшее лето
за последнюю тысячу лет.
Я любителем стал бы балета,
если б ты танцевала балет.
Я взобрался бы даже на крышу
ради нашей любви неземной.
Но приходится слышать и слышу,
что тебе хорошо не со мной.
Замираю от сказок и басен
про любовь лебедей и китов
и на всё, что угодно, согласен,
но, конечно, на всё не готов.
Понимаю, тебе не годится
жить во лжи, ты не хочешь - во лжи,
и права, можешь этим гордиться.
Что неправому делать? Скажи...
1998
***
В соответствии с аксиомой
невещественности химер
появляешься невесомой
в этом мире весов и мер:
в сновидениях, если ночью,
и в видениях, если днём,
обладая лишь тою мощью,
чтоб настаивать на своём.
Перед образом не пасую,
потому что я сам творю:
это я, как хочу, рисую,
конструирую, мастерю...
То есть это моя затея
обретает глаза и рот...
Никакая не Галатея,
а, скорее, наоборот.
Мне, конечно же, интересно,
понимаешь ли ты сама,
что твоё и отныне место
быть игрушкою для ума,
заполняя неясный абрис,
вдалеке от себя живой.
То же имя, и тот же адрес...
И характер несносный - твой.
1998
II
***
Лишённый счастья и наследства,
почти сражённый наповал,
я посетил подругу детства,
которую не забывал.
Вот упоительная встреча:
она внимала не переча,
а дальше - было, как в бреду...
Лет через пять - ещё приду.
1998
***
Душу продали, честь замарали...
А в лесочке поёт соловей.
Я, конечно, сторонник морали,
но морали какой-то своей.
Почему, например, не ворую,
хоть протёрты штаны до рядна...
Можно щёку подставить вторую,
а вот задница только одна.
1998
***
Как, милая, тебе спалось в ночи?
Не снились ли кошмары:
то, как тебя насилуют клошары,
по-русски говоря, бичи?
Мы получаем страх по разнарядке,
когда не дремлет Враг.
Живи со мной, и будет всё в порядке:
из дома - из дома ни на шаг.
1998
***
Метеориты кучно и вразброс
летят в мой огород.
На каждый мой ответ - есть твой
вопрос.
И не наоборот.
Я не один, но наши карты биты.
Всё ясно наперёд.
О, Боже, не бросай метеориты
в мой огород.
1998
***
Где влюбленный нелеп
и главенствует блажь,
а практичность - бесспорный кумир,
из разбитых судеб собираешь витраж
на окошко в свой маленький мир.
Салютую рукой твоему витражу,
и уже над потерей скорбя,
словно всякий другой, от тебя ухожу,
оставляя частицу себя.
1998
***
Моя отчаянная злоба
сама собой обречена,
поскольку раздавить микроба
ещё труднее, чем слона.
Живу, на многое готовый
в быту, в любви, но не в борьбе.
Я сам себе Поход Крестовый.
Я Хиросима сам себе.
1998
***
Удавиться в самом деле -
мы бы оба не хотели.
А тому, кто много стонет,
ни во что вникать не стоит.
Можно самоуглубиться,
если ты самоубийца.
Лучше очень удивиться,
чем не очень удавиться.
1998
***
Летя на “Боинге” в Европу,
я вижу то, что видит Бог:
страна Италия, невроку,
похожа сверху на сапог,
о чём и так уже известно,
и было бы известно впредь,
на что мне очень интересно
в оригинале посмотреть.
1998
***
С коньяком и картошкою
и до самой зари
развлекались гармошкою
мужики-технари.
Завывала гармоника,
что ночное зверьё.
Если жизнь - электроника,
наплевать на неё.
1997
В РОМАНЕ
Сюжеты, в общем, не печальны -
другие выброшены,
все совпадения случайны,
герои вымышлены.
У героини всё, что нужно:
семья, пристанище...
Она приветлива наружно,
а впрочем - та ещё...
1999
МЕЗАЛЬЯНС
С небывалым интересом
наблюдаю за регрессом
наших отношений:
много ухудшений.
1998
ПОЛЕТ
Если б ты меня не избегала,
собственно, не так уж не любя,
как хватает Витебску Шагала,
мне вполне хватило бы тебя.
1998
III
ГОРОСКОП НА СЕГОДНЯ
Была не лучшая среда,
и, если верить в гороскопы,
на юге Западной Европы
могла произойти беда.
А так - случилась чепуха:
шумел какой-то безобразник,
менты приехали на праздник,
но не забрали жениха.
Как подобает жениху,
он отдыхал на мягком стуле -
в хорошем бежевом костюме,
кристально трезв - как на духу.
кристально - так как пил “Кристалл”
(сейчас в ходу такая водка).
Гудела электропроводка,
и гость порядком подустал
и не язвил, не злопыхал,
как это принято в сатире.
Невеста плакала в сортире.
Жених на стуле просыхал.
Мамаша утешала дочь
и, объяснить желая много,
не прекращала монолога,
хотя и надвигалась ночь.
Она домашние дела
вела сама, читала Канта,
и жмеринского музыканта
могла принять, но прогнала.
Ах, как ее бросало в дрожь,
когда он тёрся жеребёнком
и говорил: “Возьму с ребёнком”,
и даже с виду был хорош.
Зато не ведал, что почём,
был удивительно беспечен
а потому не обеспечен,
и в этом смысле обречён.
Не помнится в каком году,
он вышел будто бы за квасом
и улетел туристским классом,
и сгинул где-то в Катманду.
Двенадцать ночи. Прыг да скок -
уже пошли другие сутки,
опровергая предрассудки
и этот гнусный гороскоп.
Удачный день для всей Земли:
последний раз налили парню,
невесту проводили в спальню,
его туда же завели.
Мамаше выпало еще
с гостями выпить по рюмашке
и постучать по деревяшке,
и поплевать через плечо.
1999
СНЫ И ПРОБУЖДЕНИЯ
В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ
Приснилось, что за мной бегут слоны.
А впереди ни дома, ни жены
и никого, и никуда не скрыться.
Глубокий страх меня не покидал.
И Африки я раньше не видал -
какая-то чужая заграница.
Культуры нет, архитектуры нет,
èя на фоне прочих - не брюнет.
Себя во сне мне было очень жалко.
Очнулся - перепуганный дебил.
А лунный свет подушку теребил,
и, в самом деле, было очень жарко.
Мне снилось лето, музыка, закат
и самый знаменитый музыкант -
из тех, кого мы помним и поныне.
У каждого - свой Моцарт, потому
я тоже обратился к своему
словами: “Дорогой мой Паганини!
Пожалуйста, сыграй на скрипке мне,
и, если можно - на одной струне
и что-нибудь такое, если можно,
поскольку я от музыки далёк...”.
А он купюру спрятал в кошелёк
и мне ответил: “Это нам не сложно”.
Я пробудился, получив ответ.
А за стеною трепетал рассвет,
ушла жара , и воздух стал чудесен.
Автобусы пока ещё в депо,
и все виденья по Эдгару По
развеялись под звуки птичьих песен.
Но было не уснуть, и наяву
я вспомнил, что неправильно живу
(не то что бы в невежестве и страхе):
могу жалеть, могу не обижать,
а чтобы впрямь кого-то уважать,
так это не заставят и на плахе.
Всё правильно: с какой-то стороны,
авторитеты - те от сатаны,
с другой - не сотвори себе кумира.
И всё же (как полцарства за коня),
будь целый мир в запасе у меня,
за человека отдал бы полмира.
А, может быть, всё это суета:
не голод, и прикрыта нагота,
сказать точнее: сыты и одеты.
Я высших идеалов не сберег,
и сам прагматик вдоль и поперек.
Кумиров нет - одни авторитеты.
1998
***
Побережье, прогулки, вино,
небеса цвета ультрамарина...
“Хорошо бы сниматься в кино”, -
говорила одна балерина.
“Не люблю целоваться в “РЕНО”, -
говорила одна англичанка.
Тихий вечер и кресло-качалка.
Что еще? А не все ли равно...
И припомнить уже не дано,
что сказала одна недотрога
в одурении сенного стога -
это было довольно давно.
1998
***
Приятно пить из “баккара”,
а вот страна - не Эльдорадо.
Пришла бессонница - жара,
и так до самого утра,
никто не рад, и ты не рада,
а потому: пора, пора...
Хотелось что-то о любви.
А что считается любовью -
когда адреналин в крови?
Припомним встречи визави -
они во благо поголовью.
Приди, хотя бы позови.
Растут две дочери. Но - ах! -
отдам последнюю рубаху,
хотя останусь в дураках:
поскольку я не патриарх,
не будет памятника праху,
что называется, в веках.
А что фамилия? Клише,
а иногда ярмо на шее.
Наметить план в карандаше,
как стать культурным атташе
и с водки перейти на шерри.
Пора подумать о душе.
1998
***
Тянулся из последних жил
и тоже стану чёрным магом,
чтоб под твоим пиратским флагом
еще пожить, как раньше жил -
без прав особенных и льгот.
Но этот год - себе дарую,
когда почти закончен год,
в неделю пятьдесят вторую.
А новый год, как новый дом -
в плохое верится с трудом.
Но потому судьба - волчица,
что может всякое случиться.
И ты решай, как дальше жить,
поскольку подрастает смена:
они владеют, несомненно,
твоей наукой - ворожить.
1998
***
Вспоминается некстати:
ты стоял, разинув рот,
там, где некто на “Фиате”
не вписался в поворот.
Так давно и всё же близко -
госпитальная кровать
и помятая записка:
“Нюрке денег не давать”.
В эти тяжкие моменты
посодействовать врачам:
подвезти медикаменты,
подежурить по ночам.
Но поможет не во многом,
скажем, даже мумиё.
Потому что все - под Богом,
даже Нюрка, мать её...
1998
***
Пускай - среди родных степей,
зато в чужом кругу...
Так тошно, хоть совсем не пей.
Я больше не могу!
Порою, кажется - вот-вот,
особо, если май -
возьму билет на самолёт.
Куда? Быть может, в рай,
который обществом пленит
несуетных теней...
Где, если вдруг меня стошнит,
то не на платье ей.
1998
***
Похмельную осилить боль,
а значит встать не с той ноги...
Начнём с погоды - всюду ноль,
в кармане тоже... плюс долги.
За сутки тридцать сигарет...
И ощущение порой,
что чей-то разгласил секрет,
поскольку позабыл пароль.
Враги растопчут по частям -
вся конспирация к чертям:
я вне себя - я вышел весь.
Ещё любовь - незваный гость:
лишь безысходность, ревность, злость,
холестерин и лишний вес...
1998
Собака - это символ, знак,
хотя китайской, но удачи.
Не просит платьев от Версаче
и не заложит за пятак.
И очень неплохой презент
для самых разных подношений,
В вопросах внешних отношений
она умней, чем президент.
Она досталась мне за так,
но за меня пойдёт в атаку...
И я люблю свою собаку,
а, в общем, не люблю собак.
1998
***
Познанием тайны маня,
от роли своей хорошея,
сказала одна ворожея,
что ангела нет у меня,
но, в общем, я выкручусь сам.
Поскольку сей факт обнаружен,
на то, что мне ангел не нужен,
не стоит пенять небесам.
И всё же досадная весть:
пока человек полагает,
что кто-то ему помогает,
то ангел, наверное, есть.
Он был. И всегда посреди,
теперь уже прежней печали,
звучал шепоток за плечами:
“Поверь, позвони и пойди...”.
Но это сказал бы любой,
кто попросту ополоумел.
Мой ангел, наверное, умер -
возможно, покончил с собой.
1998
***
День, затихающий на спуске,
меня уже не огорчит.
Виват Виктория! По-русски:
Привет Победе - не звучит.
По мелочам, но как-то сразу
сегодня в жизни повезло:
нигде не подхватил заразу,
ничто не сделалось назло,
почти не приставали психи,
и сплин манил - не заманил,
среди обыденной шумихи
я даже что-то сочинил.
А мысль, возникшая подспудно,
проста, как маятник Фуко:
стихи писать легко, но трудно,
а прозу - трудно, но легко.
1998
***
Не занимаясь эпатажем,
владея темою сполна,
они беседуют, ну, скажем,
с начальством среднего звена.
Зато не чувствуют, не слышат,
не понимают, что творят.
Совсем не думают - что пишут,
короче, с Богом говорят...
Я тоже делаю карьеру,
в быту разумен, знаю меру,
соображаю что к чему -
всё по расчёту и уму.
Но всё же нервничаю очень,
хоть от рождения не склочен,
ищу кому бы попенять:
мне тоже хочется понять...
Не так уж всё черным-черно:
себе (и своему герою)
я сотворял богинь порою,
чёрт его знает, из чего.
Что это всё не просто так,
увы, не верю, но надеюсь
и подготовлюсь и оденусь,
по меньшей мере, в белый фрак.
1998
***
Судьбы теченье не нарушу...
П. Межурицкий
Ход событий не нарушу:
быт, работа и кровать...
Ведь поэты чёрту душу
перестали продавать.
Понимаю хорошо я,
что в последние года
предложение большое,
спроса нету - вот беда.
Выживаю, слава Богу,
продавая за гроши
ежедневно понемногу
состояние души.
А сума не за горами:
те же ангел или чёрт
не являются с дарами -
только времечко течет.
Но когда наступит старость,
хоть греши, хоть не греши,
хорошо б оно осталось -
ощущение души.
1997
***
А на вопрос: “Придёшь на именины?”,
один ответ - я отвечаю: “Нет”.
Мне противопоказан яркий свет,
дым сигарет, вино и мандарины...
Гулянок не люблю - не то, что ты.
Мне, всё равно, сегодня до изжоги
курить и пить вино до тошноты.
И вспоминать и подводить итоги,
раз не живу среди твоих пенат,
без публики и всяческих прелюдий...
И не вхожу в твой маленький сенат,
где все смешались в кучу : кони, люди...
Владею креслом (пристань кораблю)
от пуфика для ног до изголовья,
а пью, когда хочу и что люблю,
и неизменно за твоё здоровье.
1999
***
Ухаживаешь за своим садом ,
из дому не выходя.
Поливаешь, как зонтики и плащи,
из ковшика - крохотным водопадом,
из лейки - струйками дождя
буйные папоротники и плющи.
Сад начинается у западного окна
и упирается в противоположную стену -
можно спрятаться - ищи-свищи.
В нём ты часто бываешь одна,
но иногда он превращается в сцену:
декорации - папоротники и плющи.
Хозяйка Дома - твоя основная роль;
флиртуешь с гостем, не преступая грань:
максимум, пироги и борщи.
А на окне герань - это пароль,
а на окне пароль - это герань,
в комнате - папоротники и плющи.
1999
***
Найдя песчаный краюшек земли
на берегу, где большей частью скалы,
наёмники - легалы, нелегалы
той ночью веселились, как могли.
Они изображали рандеву.
Один из них стучал на барабане...
Я обомлел до сухости в гортани,
увидев этот танец наяву.
И вдруг луну затмил чудесный лик.
А груди, два ржаных как будто хлеба,
загородили всё ночное небо
до горизонта, но всего на миг.
Сияла ночь, когда я встретил Вас,
и всё былое скрылось, как в тумане...
Играли о любви на барабане
своеобразный африканский вальс.
Напрашивалась жертва для огня,
для духов - по каким-нибудь старинным
обрядам. И к светящимся витринам
я отошел, чтоб съели не меня.
1998
ПАСТОРАЛЬ
С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
Белела в овраге овечка -
была одинока она.
А солнце палило, как печка,
уж лучше б светила луна.
Скотина отбилась от стада -
практически стала ничья...
В то время маркиза де Сада
читал пастушок у ручья.
Уйдя от служебной рутины
в какой-то душевный провал,
он видел такие картины,
какие маркиз рисовал,
и что-то оточенным ногтем
на книжных полях помечал.
Не пахло ни сеном, ни дегтем,
никто не кричал, не мычал...
Но слышались звуки канкана,
и пахло “Клико” и “Клима”.
В то время, при виде капкана,
овечка сходила с ума.
В спасение больше не веря
и мучаясь чувством вины,
ждала она дикого зверя,
суда, нищеты и войны.
Хотя пастушок о пропаже
не ведал в альковном бреду,
и так утомился, что даже
не дунул в пастушью дуду,
опять закудахтали куры,
корова сказала: “Му-му”,
когда сексуальной культуры
пришло пониманье к нему.
Очнулся - какая досада...
Метнулся туда и сюда,
дошел до вишневого сада -
нигде не нашел ни следа.
А впрочем, он встретил пастушку,
причем - не у всех на виду.
Она выбивала подушку
в том самом вишневом саду.
Пастушка была не простушка,
и, кстати, пригожа собой
(получше, чем та потаскушка -
с обложки журнала “Плейбой”),
достаточно знала о Фрейде,
чтоб девичьи сны толковать,
немного играла на флейте,
могла и коня подковать.
Пастушка любила подружку,
в аспекте, признаться, плохом.
Подружка попала в психушку,
себя возомнив пастухом.
А наша грустила сначала,
но время врачует беду,
она безусловно скучала
до встречи в вишневом саду.
Гусак зашипел на заборе,
затренькали перепела,
когда пастушковое горе
всем сердцем она приняла.
Бороться с лихою судьбою
согласна была на износ,
и как-то пополнить собою
разлаженный биоценоз.
Но, как настоящая леди,
себя “удержала в узде”:
сперва поиграла на флейте
(и он поиграл на дуде),
затем почитала де Сада
в тени на душистой траве..,
и всё же сказала: “Не надо”
(позднее минуты на две).
Теорией слабо владея,
вертелись, как пух на ветру..,
но, в принципе, садоидея
обоим пришлась по нутру.
Они-то учиться любили
и не почитали за труд,
а из принадлежностей - были
аркан да пастушеский кнут.
Когда пастушок и пастушка
вовсю принялись за своё,
вполне пригодилась подушка
(и кое-какое белье).
Сочли искушенные козы,
что грезится им наяву,
поскольку подобные позы
увидишь не в каждом хлеву,
индюшка почти обалдела,
глаза закатил петушок...
А вскоре ещё одно дело
вполне завершил пастушок:
не став исключеньем из правил,
овечку уже не спасал -
в отчётности цифру исправил,
а мясо и шкуру списал.
Он помнил её, но отчасти,
а чаще и не вспоминал,
отдав своё прежнее счастье
не больше, чем за номинал;
забыл, как сгорая от страсти
любезности ей говорил,
цветы, сигареты и сласти,
духи и расчески дарил;
как, словно наевшись дурману,
она отвечала - и во
всех смыслах - почти как барану,
что был у неё до него...
В то время овечка гадала -
куда же исчез пастушок
и без аппетита глодала
довольно сухой корешок,
ещё размышляла о чём-то
бараньей своей головой,
а так же, какого-то чёрта,
припомнила план годовой:
“А, может быть, к этому часу
(такое бывает, увы)
пришла разнарядка по мясу,
и ей не сносить головы?”
Решила она затаиться,
пока не случился погром,
привиделась ей заграница -
очнулась уже за бугром.
Её журналисты встречали,
выпрашивали интервью,
ещё предлагали вначале
участвовать в телеревю.
Любовь обещали до гроба,
фиктивный, но выгодный брак...
Глядела несчастная в оба -
ей всюду мерещился враг.
Не веря в бесплатную дружбу,
она отвечала: “ни-ни”,
зато поступила на службу
в один из престижных НИИ.
Знакомьтесь с овечкою Долли -
бессменная эта овца -
земной не покинет юдоли,
наверно, уже до конца.
Раскинется стадо широко,
где каждый, подобно тебе,
идет от злосчастного рока
навстречу великой судьбе.
Послушаешь новости эти -
вполне утопический бред.
Но вдруг появился в газете
совместный овечкин портрет.
Её благородные лица
у публики вызвали шок.
“Такое во сне не приснится”, -
пастушке сказал пастушок.
А вскоре он сделался странным:
питается только травой,
себя называет бараном -
короче, совсем чумовой...
Пастушка при всех не болеет,
но часто, в ночи под кустом
стоит на карачках и блеет,
и даже виляет хвостом.
1999
***
Я привыкаю думать о тебе -
оно теперь обычная рутина.
Как, например, двухдневная щетина,
курение и мат не по злобе,
немытая посуда на столе,
косые занавески из сатина,
жилец напротив, та ещё скотина,
орёт, ведь что ни день - навеселе.
Я, например, почти что бросил пить,
непотопляем, словно Буратино,
установил период карантина:
решил, а значит - так тому и быть.
Но для любви - плохие времена
и, в общем, неприглядная картина.
Поверишь ли? Её зовут Жюстина -
у них теперь такие имена.
Я привыкаю думать о тебе.
А что привычка? Это как зараза -
помажь бальзамом три-четыре раза,
и нету лихорадки на губе.
Смотрел как самолёт проходит смог,
и прошибало потом рубашонку,
сжимало разом сердце и мошонку.
Я тоже полетел бы, если б мог,
чтоб наконец закончить монолог,
ответ услышать и закрыть кавычки.
Туда, где ты живёшь, летают птички.
Я тоже полетел бы, если б мог.
Я привыкаю думать о тебе.
Чтобы привычку вырвать, как занозу,
подвергнусь, в крайнем случае, гипнозу
или другой какой-то ворожбе.
Могло быть по другому, но не тут:
бетонный город, преферанс на спички,
подруги - пожилые истерички,
нашёлся друг - и тот, пожалуй, Брут.
Бессмысленно в борьбе или в мольбе
уходит время - целая эпоха...
Хотел забыться - получилось плохо.
Я привыкаю думать о тебе.
1999
***
То ли солнце заревало
упуская горизонт,
то, что что-то назревало,
если только повезет:
отразился не впервые
в каплях солнечный очков -
вспомнил эти мостовые
и морзянку каблучков.
Знак из прошлого для встречи
до которой доживу.
Точно так же гасли свечи,
или это дежа вю...
Проходное чувство-кроха
не оставит и следа.
Дежа вю - не так уж плохо
для посмертного суда:
неподвижен, веки смежил -
просто фишка на кону.
Вроде жил, а вроде не жил -
благо, есть решать кому.
1999
Утеряна последняя надежда -
ведь если только новости не врут -
подорожали пища и одежда,
бушует вирус и бомбят Бейрут.
Повсюду террористы и провидцы,
крутые рвут, убогие скулят,
фланируют бедовые девицы -
но в общем тоже счастья не сулят.
А кто живёт достойными трудами -
по вечерам, с оплатою вперёд,
желающих ведёт к знакомой даме,
за что комиссионные берёт.
Процент самоубийств наглядно вырос
хиреет быт, чиновники берут,
по миру ходит беспощадный вирус,
упала Биржа и бомбят Бейрут.
1999