Типа Журнал. №4'00 (3 января) |
||||
|
||||
|
||||
Чтиво. Страус на асфальте. (Роман) (с) Вирис. 4.01.94 Без двадцати три часа
ночи я вскочил с постели от дикого воя. Воя диких
усталых собак. Пройдя по всем комнатам, я ничего
не обнаружил. Да и вой затих, будто бы мое
пробуждение их спугнуло и они растворились во
мраке. Что это? Зов предков? Или же стон усталой,
истерзанной души? Раз я его услышал, значит, он
близок мне... 6.01.94 Сегодня я пошел на работу в прекрасном настроении. Опять таскал и развешивал сосновые ветки, затем отремонтировал дверь в подсобку, где могу хранить свои рабочие принадлежности - ведра, вилы и т.д. Привезли первых телят. Наконец-то через четыре месяца я приступил к работе! Еще прошлой осенью я работал здесь вместе с Натальей. Каждый предмет напоминает мне о ней и детях. Поцелуи, смех и радость... Сегодня случайно нашел машинку, которую Ванюшка потерял, поставил на видное место... 9.01.94 Сегодня я проспал, не потому, что устал, а потому, что сердце больно ныло - от одиночества, от лжи и сплетен... Дома я помыл посуду, поставил творог стекать, намыл картошки и лишь после этого сел бриться. Пошел умываться и услышал лай Казбека. На пороге увидел К.: "Зовут тебя!" Кто? И тут я увидел участкового. "Одевайся и поехали!" - сказал он. "За что?" - "Сам знаешь. Вчера ночью Сережка В. ворвался в дом, где живут Анечка и твоя Наташка. Пьяный. Хотел изнасиловать, побил. Они говорят, что ты его послал. И вино ему продал". - "Да ты что, Василич, у меня своя жизнь, у них - своя". Глаза "урядника" так и бегали по сторонам. Как я ни старался ему доказать, что не продаю вино, но он болтал Бог знает что!.. Потом тут же спросил, есть ли у меня бутылка водки. Я ответил отрицательно. А спирт? Есть поллитра. Налил ему бутылочку - лишь бы уехал! Долгое время я не мог прийти в себя. Я не мог знать суть происходящих событий у Наташки, и лишь вечером узнал, что "урядник" мне много чего наврал... 19.01.94 Теперь мне понятно, почему меня охватили такие невыносимые боли. На улице был сильный ветер, кружился мелкий снег. Глаза полностью открыть было невозможно, но я пошел на работу, не накормив свою скотину. Вернулся около 10 часов. Управился во дворе и завалился в постель. Полпятого пошел на работу. Но не это главное, главное то, что, несмотря ни сильный ветер, снег и мороз, я пошел на работу без брюк. Обнаружил это почти около комплекса. Свое необычное поведение я не могу ничем объяснить. Как могло так случиться? К 7 вечера боли в голове и затылке немного затихли. Господи, как мне жить дальше, кому раскрыть свои боли? Если обращусь в больницу, меня положат в стационар. И тогда я все потеряю. Придется по-прежнему терпеть... Сколько мне еще жить в таком разрушенном состоянии? 22.01.94 Сегодня день был тяжелым - как морально, так и физически. Вернувшись с работы, я съездил на почту, где получил два письма - одно из республиканской больницы от председателя ВТЭК, второе - из Чечни, где по-прежнему находится мой счет. И оба - безрезультатны. Никаких изменений. 23.01.94 Проснулся около 5 часов утра и не могу понять - то ли утро, то ли вечер. Не могу определить для себя, какой сегодня день. Сначала я обошел все комнаты, выпил чай и лишь после этого стал осознавать, что сегодня воскресенье. Потом вспомнил о приснившемся этой ночью сне. В каком-то большом зале меня окликнул женский голос: "Иди за мной, тебя в одно" из комнат ждет женщина!" К чему этот сон и что он значит - я не могу разгадать. С работы я ушел раньше, чем обычно, очень быстро управился. Собрался уходить, и тут в телятник вошла Анна А. И я понял, что она принесла очередную пошлую новость. И действительно, она начала лаяться: "Отдай Наташкины документы на дом!" Слов для ответа у меня не было. И мне пришлось послать ее на три буквы... 28.01.94 Полтретьего ночи я неожиданно проснулся. Выглянул в окно. На улице дул юго-западный" ветер и шел крупный, но сырой снег. Господи, и откуда он только берется? Такое количество снега я раньше никогда не видел. Трактора расчищают каждый день, но и после чистки пройти невозможно. Ноги погружаются в снежный кисель, вертятся, как на шарнирах. Теперь, наверное, весной все посмывает или затопит... Прошло два дня, как приезжала эта грубиянка из министерства. Но я никак не могу смириться с ее нелепыми обвинениями в мой адрес, якобы я отнимаю ее время по пустякам. Не могу забыть и ложные обвинения со стороны бухгалтера и директора совхоза. Складывается такое впечатление, что вся Мордовия построена на лжи, лицемерии и зле... А может, так оно и есть? Ведь я обращался в различные инстанции и везде получал отказ. Странно, я писал в министерство насчет квартиры и материальной помощи, а приехала эта женщина и все говорила только о сене и лишь в конце разговора - немного о квартире. Что живительно - она позавидовала тому, что у меня много дров, а как они мне достались и во что обошлись - она не поинтересовалась. Да, это позорное клеймо будет на мне до смерти, и какой бы образ жизни я ни вел, клеймо уголовника перечеркнет все хорошее и благородное... В 11 часов я зарубил петуха и начал варить суп. Но усталость в ногах и боль в грудной клетке заставили меня прилечь. Состояние души было невыносимым. С наступлением полной темноты немного полегчало, и все-таки было тоскливо и нудно. 29.01.94 До 3 часов ночи я дремал, но уйти в глубокий сон никак не мог. И вот, когда показалось, что уже сплю, услышал какой-то неестественный лай Казбека. Я заставил себя встать и выйти на улицу. Здесь я увидел двоих пьяных ребят лет по 25. В руках у них были палки, которые они, очевидно, подобрали тут же, на дворе. Один из них позвал меня. Не успев подойти, я ощутил резкий и неожиданный удар в область желудка. Второй удар мне нанесли по спине. Собака рвалась дико. А я сидел на корточках и никак не мог заполнить воздухом спою грудь. Кто это был - я не знаю, но *'верен, что эти звери пришли по наводке В. или Ч. Вполне может быть, потому что один из нападавших накопился ко мне и сказал: "если будешь писать еще в министерство, тебе несдобровать. А для начала тебе этого хватит. И еще запомни: прав тот, у кого больше прав. Понял?" Они ушли, а я еще долго сидел на улице. За углом заревел мотор, и все стихло... Больше уснуть я не смог. Боль в голове. ногах, спине скрутила мое тело. И хотя мне было очень и очень плохо, я все же пошел на работу, потому что знал, что другого выбора у меня нет. На улице около меня остановился Сашка Ч.: "Директор сказал - если ты не прекратишь писать жалобы на совхоз, то проживешь в этой квартире только до конца отопительного сезона. А потом он сфабрикует на тебя ложное обвинение и с помощью милиции ты вылетишь сам знаешь куда". Я стоял как пришибленный, глядя вслед уходящему Ч. Господи, да что же такое творится? Когда же придет конец этой подлой истории с квартирой? Что делать с этими угрозами? Весь вечер я был сильно взволнован, мою нервную систему трясло, как во время землетрясения. Я долго не мог уснуть. Лишь около 4 утра задремал... Р.S. Он просто не хотел молчать... И вот - заявление от бывшей жены, после которого он угодил в изолятор и "задержался" там на полтора года. Причина - мешок с ворованными курами. Кто украл? Конечно, бывший зек. В СИЗО объявлял голодовку, вешался - от собственного бессилия, от несправедливости. Его оправдали. Квартира, тщательно отремонтированная и ухоженная, была разграблена. Все вещи куда-то исчезли. Там теперь живет другой человек...
...Сейчас я и не вспомню, когда впервые увидел Старика в редакции. И не соображу, почему он вдруг из всех "Столичников" выбрал меня. И с настойчивостью дятла, с пунктуальностью немца начал навещать каждый день кабинет номер 201, вызывать меня за дверь, плакать, просить, а порой просто требовать, чтобы я ему помог. Некоторые "Столичники", увидев нас рядом - Старика в рванье, вонючего, поддатого, без всякой благообразности нищего, советовали мне послать бомжа подальше. А я, неожиданно для самого себя, подпал под странный гипноз наших коротких встреч, которые неожиданно начали засасывать меня в черную дыру, в беспредельность, а проще - присутствия, или даже жития в бомжовской жизни. Теперь я знал ее в натуре, без всякого TV-шного видеоряда, и шел отныне со Стариком по сюжету, родившемуся от жизни.. И только позже, уже гораздо позже вдруг наткнулся на то, что впечатления от общения с ним накопилось так много, что вдруг стариковская вонь, опущенность ...стали частью моей жизни. И тогда стало с т р а ш н о. Пойдите на кладбище, к только что выротой могиле, загляните в самое ее нутро (это одно впечатление). А вот другое: спрыгните в могилу и из ее дыры посмотрите вверх, на Божий мир. А для пущего страха и трепета еще на несколько секунд прилягте на дно могилы... И еще раз зыркните из сырой, потёмошной, холодной глубины на дальнюю синеву, вдруг ускользающую от Вас... Именно это, второе впечатление было сродни общению со Стариком (в миру он Клычков Анатолий Иванович). Раговор пойдет в основном о нем. И еще о Надюхе и Катюхе из "Столичной" "Песочницы". И обо мне, поскольку прохожу по этому "делу" основным свидетелем. Часть перваяБезмерность отчаяния уже миновала его. Было это видно по тому, что он смирился, успокоился, как-то приспособился к новой для него действительности. Попутно овладел актерским ремеслом, которое у него, как у истиного актера часто перемешивалось с натуральными чувствами ...и тогда от его игры по спине у меня ползли мурашки величиной с кулак. О Старике "Столица С" писала давно, в материале, где рассказывалось как дочь убила свою мать, а потом пошла на зону, мотать срок. Мужем убиенной и был Анатолий Иванович. После того, как жену схоронил, а дочь проводил на зону, он занялся тем, что стал выяснять отношения с внучкой. Дело это закончилось для него плохо - Старик очутился на улице. Паспорт и пенсионное у него украли, когда он ночевал на одной из остановок города. И начал тогда Старик мыкать горе: где побираться, где, может быть, воровать, или вымаливать подачку и ночлег, кормить вшей, месяцами не мыться, мерзнуть, голодать и... потихоньку терять зрение. Так что вскоре без клюки обходиться уже не мог. Идя по городу, он настукивал ею направо и налево, как-то шустро, по воробьиному, словно она и не клюка вроде, а клюв Анатолия Ивановича, которым он подбирал всякую всячину - что другим негоже. В конце концов Старик притулился к "Столице", примелькался охранникам и те без всяких вопросов пропускали его в святая святых - в самое нутро редакции, где он усаживался на случайный стул и исправно распостранял вокруг себя вонь немытого и больного тела, часами ждал меня. Потом приходил я ...и мы вдвоем искали правду. Это выражалось в том, что когда у меня были деньги, то я давал ему рубль, пять или червонец. И Старик исчезал на день, три, а потом опять сворачивал на дорожку к дому под номером 60 по улице Большевистская. Позже я стал обзванивать инстанции, в которых можно было восстановить его паспорт и пенсионное удостоверение, чтобы была у старика некая не эфемерная, а натуральная сумма денег на пропитание. Все бы ничего, но однажды Старик исчез, а в одно прекрасное утро объявился в редакции посвежевший, откормленный, побритый, чистенький...- словом, удивил меня как только мог. Я тут же решил, что все устроилось в его жизни само собой, но проишедшее чудо оказалось простеньким: его умыли, приодели, накормили в больнице, в которой он отлежал три недели - по поводу застарелого ...сифилиса. IIОн плакал и рассказывал мне, как на больничной кухне ему после каждого обеда и ужина давали есть без ограничений, от пуза, так что потом Старику трудно было дойти до палаты, где он валился на тощую шконку и впервые за много месяцев засыпал не от голода, а сытости и тепла. Жаловался: "А там у меня (Старик показал рукой на свой живот) пусто, сколько не ем. Так пусто, что и страшно." По поводу сифилиса мы тоже говорили:"И где я его подцепил? - недоумевал Старик, - Уж лет десять как забыл про баб". В надежде, что скоро решиться вопрос с его документами, я позвонил в кожный диспансер и спросил "можно ли еще недели на две попридержать Старика в палате, чтобы он не жил на улице". Мне сказали. что "для больных в диспансере строгий регламент" и что "три дня назад Анатолия Ивановича выписали". Нельзя так нельзя. Потому что правильно: больница - не богадельня, да еще с такой заразой. И вновь ударился Анатолий Иванович в большой стариковский поход по своей жизни. В те дни я видел его на автостоянке, где он у водителей милостыню или краюху хлеба вымаливал, у коммерческих киосков в центре города, где он побирался пустыми бутылками, или как стучал клюкой на входе в забегаловку: пельмешку, другую в оставленной кем-то тарелке подобрать - "и на том спасибо!". А уж как совсем приспичет, то сворачивал Старик к дому под красной вывеской и номером 60... и на второй этах - если повезет, то переподал ему рубль, пять, а то и больше. IIIВсе бы ничего, но с паспортом и пенсионным дело встало мертво (и по вине российских законов и по моей, закрутился с работой, командировками). Но судьба Старика сделала ход "конем": подоспели первые числа сентября, я заранее начал загружать холодильник, потому что ждал гостей. А Надюха и Катюха из "Песочницы" решили особо отметить мой день рождения (по полной программе): они подарили мне розового плюшего слоника, открытку с наилучшими пожеланиями и... бомжа под именем Анатолий Иванович. Старика пришлось доставлять домой как особо ценный подарок на редакционной "Ниве". Потому что не хотелось пугать пассажиров на "17 маршруте" - уж больно от подарка воняло. (Моя кресница Сашенька, которая сейчас живет в Москве сказала, что "Федор Михайлович Достоевский пришел бы в ужас от детей из "Песочницы", которые позволяют себе дарить кому-то на дни рождения Анатолиев Ивановичей. Я с Сашенькой полностью согласен). Как только Старик переступил порог моей квартиры, то тут же его нехитрый гардероб перекочевал в два огромных пакета, которые я с гиканьем и галопом снес в мусорный контейнер. А когда вернулся, то Старик уже плавал в ванной... Дело вовсе не в вони, которая начала медленно ползти по квартире, а в том, что Анатолий Иванович, лежа в ванной по горло в кипятке не просто причитал, а в ы л... Я даже не знаю, чего больше было в той самой ванной - его слез или кипятка из крана. Он выл так, что Надюшка не выдержала, вставила в уши наушники от плеера и на всю громкость врубила "Наутилус". Катюха оказалась подростком с крепкими нервами: она отмахнулась от запаха ночлежки как от надоедливой мухи и принялась чистить картошку для щей, которые мы готовили специально для Старика. Вой и причитания порой перекрывали шум воды из крана и стук ножей за кухонным столом. А я тем временем перетряхивал свой гардероб, в котором, на мое удивление, нашелся полный боекомплект для Анатолия Ивановича, начиная от нижнего белья до теплой рубахи. Как только Старик оделся, я проводил его в комнату, усадил за стол и поставил перед ним тарелку со щами, потом макароны, хлеб и круто сладкий чай. Катюшка и Надюшка от запаха ночлежки проголодались так, что сьели по две большие тарелки щей, потом налегли на картошку, а я тихо пил пиво и все надеялся, что может быть, хотя бы капельку захмелею, и тогда, Бог даст, и отпустит... Каждый день я исправно запирал Старика на ключ, а перед этим включал ему радио (особенно ему нравились местные новости). После завтрака он забирался на кровать, накрывался простыней и, положив поверх руки, всегда напоминал мне уже помытого и отпетого покойника, которому осталось отбыть свои три дня дома, перед могилой. Но прибранный его вид заканчивался, едва я входил в комнату с супом или картошкой: он живо вскакивал с кровати, в два шага перебирался к столу и ел до тех пор, пока его не пробирал пот. Старик утирал губы и лоб рукой, тяжело вздыхал, благодарил Бога и этот дом, а потом перебирался на кровать, где часами лежал тихо, как подстреляный воробей, который вдруг пошел на поправку... В конце концов Старик попросился на волю. Как признался, ему осточертел потолок над головой и "кости от чего-то стали болеть. И вообще, Аркаша, я уж лучше на улицу, где бутылку пустую подберу, где с рукой постою..." IVВ тот раз я вернулся к двенадцати ночи - задержался, потому что заезжал за одеждой для Старика к матери Надюшки. Я вывалил вещи на пол перед кроватью Анатолия Ивановича. Он кузнечиком соскочил на коврик и обалдел: среди тряпок лежала чуть поношенная кожанная куртка, с которой и началась примерка нового гардероба. Старик угомонился только часа через полтора: я просто утолкал его в постель, потому что устал видеть, как он мотается по квартире в своем прикиде "нового русского бомжа"... На следующее утро, уже в шесть часов он переступил за порог моего дома и отправился в новое странствие, похрустывая кожей куртки совдеповских времен, и постукивая, как всегда, направо и налево своей клюкой-поводырем. VТогда я думал, что история подошла к своему завершению, но недели через две Старик ввалился с улицы в коридор редакции, изрядно помятый, уже с душком, с котомкой, в которой лежала ощипаная буханка хлеба. И наступили прежние. Нам уже знакомые времена. И все же завершение этой истории безудержно надвигалось: в один из дней у моего Старика на руках оказалась справка, которая как паспорт удостоверяла его личность (правда, только на месяц). Шеф-редактор "Столицы С" дал мне "Ниву" и я повез Старика в Кочкурово, где он должен был получить (по месту последней прописки) пенсию (наконец-то!). На месте, т.е. в Кочкурово окаазлось всё просто и весело: Старика там хорошо знали (и как человека, который не прочь заложить за воротник и пенсию ему тут не раз давали без всяких документов, а главное - без кочкуровской прописки). К тому же предлагали Старику отправиться на жительство в Зубово-Полянский интернат, от чего Анатолий Иванович категорически отказывался. Потому что интернат тот был для стариков-хулиганов, за которыми присматривают, чтобы чего не на чудили. При мне работникам собеса Старик пригрозил, что "помрет, но туда не поедет" и тут же припугнул их:"Сейчас вас фотографировать будут, а потом в газете пропишут, ...если пенсию не дадите". Но дать-то оказалось и не могут, потому что из Кочкурова Старик был выписан еще в 1998 году. Старику вместо денег предложили помощь: макароны, сахар, масло. Он было отказался, но потом махнул рукой:"Давайте!" ...Через полчаса принесли ведомость, в которой Старика попросили расписаться и... вместо макарон выдали ему 70 рублей. Все объяснилось очень просто - в собесе был обед и просто не нашли ключ от кладовки, где хранились продукты, поэтому и дали деньгами. По дороге в Саранск мы со Стариком решили, что я попробую пристроить его в обычный дом-интернат с обычными стариками, а не с хулиганами, к которым вдруг причислили Анатолия Ивановича. Из "Нивы" он выскочил бодро, тут же застучал клюкой по льду и заспешил в сторону рынка (поскольку был при деньгах). VI...А за два дня до этого на черной редакционной "Волге" мы с Надюшкой доставили его к себе домой (чтобы привести в нормальный вид). По старому сценарию одежда Старика перекочевала в два пакета, а Анатолий Иванович тут же нырнул в ванную, но уже молчком, без причитаний и воя. На мою беду и к ужасу Надюшки Старик, помокнув минут пять в кипятке, вместо того, чтобы пройтись по телу мочалкой вдруг выудил из грязного белья (оно валялось на полу) свои носки, втащил их в ванную и принялся их настирывать... Дальше я действовал оперативно, в аврийном режиме: распахнул в комнате и кухне фрамуги и еще отворил дверь на лесничную клетку (ветер зверзки загулял по квартире) но это меня не спасло - я принялся блевать в раковину на кухне... Вонь из ванной шла термоядерная. Попрятались и тараканы, даже кот с перепугу забрался под кресло. Глядя, как я выворачиваю свое нутро над раковиной и при этом плачу от натуги, Надюшка начала хохотать, а когда я в третий раз рванулся к раковине (с матюками и угрозой, что сейчас выкину Старика в окно), у нее стало плохо с сердцем - и от смеха и от ужаса за меня. Но любопытство взяло верх: я приоткрыл дверь в ванную комнату и увидел... как в серой воде, покрытой серыми клочьями пены бултыхается и кряхтит Старик и при этом продолжает намыливать носки. "Мне бы твои заботы,"- подумал я и опять побежал на кухню к раковине... ...Новый боекомплект, начиная от трусов и заканчивая курткой был сложен аккуратно в кресле и дожидался своего новго хозяина. Старик голый как херувим прошествовал на кухню, принялся одеваться, но вдруг бросил это дело и заплакал... Я сидел напротив него в кресле, пил помалу водку, как компот, курил и думал, что запас спиртного кончается, а надо еще отпоить и Надюшку (она стояла у окна, бледная как смерть, но пыталась улыбаться). Махнув в сердцах на свою сердитую судьбу Старик в последний раз всхлипнул и натянул брюки... Макароны с кетчупом (их было завались! как и хлеба) исходили паром на столе и дожидались Старика. Уже одетый, прихватив с собой табуретку, он перекочевал к столу и... ел до тех пор, пока крепко не взопрел. А потом попросил у Надюшки еще макарон. Я не гнал его на улицу, вовсе нет. Я просто оказался нормальным человеком с потрепаными к своим сорока годам нервами, и сделал все для того, чтобы для Надюшки и для меня поскорее прекратился этот ужас... Жизнь Старика ненароком прикоснулась, а может прислонилась к нам двоим. Чтобы на минутку передохнуть, просто перевести дух. А дух, я вам скажу, у нее был крепкий. Старик всё понимал, недаром отмерил на этой грешной земле путь длинною в четыре Надюшкиных жизни. Недаром он сейчас плакал, теперь уже молчком, собирая слезы в морщинистую горсть... и причитал (не для себя, не для нас, а скорее для Бога), что "заботишься обо мне, как об отце". И посверкивая отмытыми слепыми глазами на икону Богородицы, медленно остывал после кипятка в ванной и непривычной сытости. - ...Анатолий Иванович, вам сейчас на улицу нельзя, простудитесь. - А я ничего, привычный. И остыл ужо. Когда я протянул ему меховые варежки, которые из детской шубки когда-то сшила моя мать, Старик даже не поверил: "Это - мне?" А потом ухватился за них, примерил и добавил:"Нет, такие я не потеряю". Носки одел тоже мои, крепкие, штопаные густо шерстяной ниткой, чтобы тепло было и не сносить. Они Старику были великоваты, но он тут же подтянул их пятки вверх и сунул ноги в валенки. Старенькая, но крепкая душегрейка из овчины обняла костлявую грудь Старика, словно последний свой приют... ...Мы с Надюшкой дали ему на дорогу денег, так, чтобы хватило поставить какой-то тетке бутылку (за ночлег для Старика). Он стукнул своей клюкой по полу и зашаркал валенками к порогу... - В понедельник приду обязательно, - сказал напоследок Анатолий Иванович (мы собирались ехать за пенсией в Кочкурово). - До встречи, - и я прикрыл за ним дверь. Я как к минному полю приблизился к ванной, палкой подцепил с трубы стиранные Стариком носки, сноровисто кинул их в мусорное ведро и... рванул на улицу, к мусорному контейнереу, где уже смердело одеяние Старика, перебивая обычный запах помойки. Когда вернулся, в квартире уже набирал силу густой запах хлорки... P.S. Сегодня Анатолий Иванович собирает через Дом ночного пребывания ("Ночлежку") документы, чтобы, наконец перебраться в один из домов-интернатов нашей республики. "Столица С" продолжает ходотайствовать, чтобы Клычкова Анатолия поселили в обычном интернате с обычными стариками...
которые слева кажутся подгузниками,справа наводят на мысли о тленности всего сущего и даже его несущего, а с расстояния 986 метров оказываются псалмом.* Жаль, что я не разбираюсь в поэзии. Жаль, что не понимаю, почему одного поэта целуют, а в другого плюют. Мне вот как правило хочется плюнуть в обоих . Но это некритичный подход. И еще так можно оплевать гения. А гении злы, они потом выводят уродливые карикатуры. И все восторгаются. И плюнуть можно только уже в спину. А это недостойно майора, это детское развлечение. Или кадетское. Не суть. Суть в том, что приходится тяжело молчать. Жаль. Ведь это портит желчь. И как же старику поправить здоровье? Плевать со всеми за кампанию строго в указанном направлении? А вдруг они ошибутся? Ведь бывают и непризнанные гении. Я слышал о ком-то. Где-то. Значит и в интернете могут такие быть? Наверное. А вдруг такого оплюем? Может ли он оказаться когда-либо признанным, что повлечет за собой надругательство потомков над моей конной статуей? Возможно... Только не пойму, как они, потомки, его обнаружат? Ведь этого несчастного на знаменитых сайтах не будет, его сокровища не украсят собой избранные антологии. Найдутся ли петухи, чтоб лазить по окаменевшему сетераторскому навозу наших дней в поисках жемчужин сих? Посчитаем на артлитных... не... артритных пальцах: невелика вероятность что петух-археолог не только найдется, но и залезет на страничку , где зарыты творения непризнанного гения. (Нет, так старой военной голове думать длинно и тяжело, пусть далее будет НГ, Непризнанный Гений) Так вот даже если найдется такой маниакальный петух, даже если именно в эту кучу он влезет своим вонючим клювом, даже тут НГ ждут неприятности. Ведь петух-то ищет что-либо любопытное вообще, а отыскать сразу НГ даже не надеется куриным умом своим. И вот, отрыв лежащего чуток поверх НГ писаку-прозаика , хоть что-то стоящего и чем-то даже актуального, он уже несется с ним по двору прочь от кучи, скорей показать своим приятелям. Есть, конечно, надежда, последняя надежда НГ, что прочие петухи сбегутся и начнут разбрасывать окаменелые толщи хамскими лапами своими, но... Ввиду моих мрачных взглядов на будущее родной страны и русскоязычного населения особенно, ничего хорошего для НГ и теперь предположить не могу. Петух этот ощипанный, двуногий без перьев, он вряд ли будет русским языком хорошо владеть, вряд ли... Он... Я вообще боюсь сказать на каком языке будет балакать. А тут НГ. Ха! Он же поэт! По-эт. Стихи, значит. Поэзия. То есть что? ТО, ЧТО ТЕРЯЕТСЯ ПРИ ПЕРЕВОДЕ (С) . Вот. И кому он такой нужен? Я понимаю, римлянин бы был, их мало, а наших-то и на бумаге полно, искать не надо. Другое дело прозаик, переводи - не хочу, "пришел, получил, положил", он от перевода еще и выиграть может, на крайний случай. А поэт НГ? Раз он Г, так только проиграть. Результат - в интернете непризнанных гениев быть не может, бикоз кого вовремя не признали, того и поминай как звали. Да, в непризнанных, пожалуй, можно плевать. Безобидная порода, аж весело. Кого б позвать за кампанию? В направлении вверх, само собой. Что-либо кроме псалма может показаться псалмом только если смотреть сверху и не видеть подробностей.*
Связь с безотвественным лицом так или так. |
||||
|
Дизайн - S.GRUNDIG, 1999 (с) |
|||
