Эрик БЕЛЯЕВ
Элиминатор Б
Я гляжу на мертвого человека, распластавшегося на мокром асфальте у моих ног. Труп лежит лицом вниз, сквозь негустые влажные волосы на его затылке просвечивает дырочка от пули - аккуратный кружок, почти без потеков крови. Я никогда не встречал этого человека и знаю лишь, что его зовут Коркораном (интересно, это фамилия или прозвище?). Я также знаю, что убил его Элиминатор Б. Не обязательно сам - скорее всего, подослал кого-то... но я уверен, что убийство Коркорана организовано им.
Я наклоняюсь и переворачиваю труп на спину - мне в лицо впиваются пронзительно-голубые глаза: Коркоран оказывается молодым, но уже слегка потрепанным человеком с бежевыми, почти бесцветными усиками и бороденкой. На правой руке его красуется массивный золотой перстень - из тех, которые носят сутенеры. Я проверяю его карманы: бумажник и одноразовый носовой платок - кажется, уже использованный. Брезгливо бросаю платок в расположенную рядом урну, вытираю ладонь о джинсы и осматриваю бумажник: толстая пачка банкнот в отделении для банкнот, мелочь в отделении для мелочи, водительские права на имя Джэймса Брэдли Смита. Ага, Коркоран - это прозвище... Я вдруг ощущаю на лице капли - оказывается, идет мелкий дождь... как это я не замечал раньше? И чего еще я не замечал?... Осматриваюсь по сторонам: я нахожусь в небольшом сквере, обставленном серыми многоэтажными домами. В центре сквера - детская площадка и несколько скамеек. Почти все окна почти всех домов темны... очевидно, сейчас поздняя ночь. Труп Коркорана лежит на дорожке, ведущей к воротам сквера, рядом с телефонной будкой. Небо обложено тучами. Лужи на асфальте отражают тусклые желтые фонари.
Я обрываю поток своего сознания - нужно торопиться... плотно зажмуриваюсь и изо всех сил думаю: Коркоран... Коркоран... у кого может быть такое прозвище? У банкира?... - нет!... У математика?... - нет!... В памяти всплывает перстень на пальце убитого - ну конечно, он может быть только сутенером! Открываю глаза и вижу: Коркоран одет в дешевый, но с претензией на шикарность костюм из зеленой материи с отливом и оранжевые ботинки на толстой гуттаперчевой подошве. Типичный доспех сутенера - как это я не заметил раньше?!... Я еще раз обыскиваю его карманы и немедленно нахожу завалившийся за разорванную подкладку блестяще-никелированный кастет. Я еще раз осматриваю его бумажник и немедленно нахожу завалившийся за разорванную подкладку квадратик серого картона:
Ночной клуб "Нечаянная радость"
Портовая 21, вход со двора
Открыто с 8-и вечера до 8-и утра
Приходите - не пожалеете!
Все сходится: Коркоран - действительно сутенер! Но если это известно мне, то уж подавно известно Элиминатору... громоподобно тикающие секунды резонируют с ударами моего пульса - скорее!... Я сую карточку, кастет и бумажник в карман Коркорану и бегу к воротам сквера.
Я машу рукой проезжающему мимо такси и сажусь на заднее сиденье: "Портовая 21." Водитель молча кивает головой. Его лицо отражается в зеркале заднего обзора... ну и рожа: лысый, усы на ширину плеч, на толстых чувственных губах - зверская ухмылка. Больше похож на пирата, а не таксиста! Я плотно зажмуриваюсь: представляю его лезущим на абордаж и размахивающим кривой саблей - потом открываю глаза... ага, так-то лучше! На месте пирата сидит разбитной дядя в фуражке с шашечками - как это я не разглядел раньше? Он пытается вступить со мной в разговор о погоде, но я напускаю на себя неприступный вид - и он умолкает.
Мы мчимся по темным, плохо заасфальтированным улицам, сверху нависают мрачные обшарпанные дома... какой угрюмый город! Похож на какой-то из виденных мной портовых городов - Ливерпуль?... Владивосток?... Сан-Франциско?... Наверно, Владивосток. Мои мысли перескакивают на Элиминатора - почему он всегда старается мне помешать?... Я же не сделал ему решительно ничего плохого!
- Приехали! - говорит таксист.
Я расплачиваюсь и выхожу из машины.
Портовая оказывается узким грязным переулком - мостовая и тротуары усеяны целлофановыми пакетами, окурками, бумажками и банками из-под "Кока-колы". В доме номер 21 не светится ни одного окна. Я вглядываюсь внимательней и вижу черный проем арки... ныряю туда и оказываюсь в тесном захламленном дворе, в дальнем конце которого имеется жиденький источник мутно-красного света. Медленно, почти на ощупь я пробираюсь между мусорными баками и какими-то конструкциями из корродированных металлических труб. Наконец добираюсь до двери с облезлой жестяной вывеской "Нечаянная радость" (буква "р" переделана неведомым остряком в "г"). Над дверью висит слабый красный фонарь. Я громко стучу и жду, но ответа не получаю. Стучу еще раз... ответом мне молчание. Осторожно толкаю дверь - та оказывается незаперта.
Я попадаю в переднюю: засаленные обои, вешалка с одиноким бежевым плащом, крючок с одинокой черной шляпой, галошница с одинокой парой галош. В углу стоит черный зонт с рукояткой в виде головы обезьяны. Я вхожу в гостиную и осматриваюсь: два дивана из розового плюша, колченогие стулья и стол, в углах - уродливые тумбочки с золочеными лампами в малиновых абажурах... Одна из ламп горит, остальные - темны. Окон в гостиной нет, людей тоже. Быстрыми шагами я пересекаю комнату и углубляюсь в коридор, уходящий в недра сего заведения, - мимо проплывают плотно закрытые двери с надписями: "Мамзель Мими", "Мамзель Линь", "Мамзель Ольга"... Возле последней задерживаюсь: мне не нравится имя - интересно, почему? А-а, понятно: на табличке мягкого знака быть не может - это же не Россия, а абстрактно-интернациональная страна! Я зажмуриваюсь и тут же открываю глаза - вместо "Ольги" возникает "Галя". Несколько секунд я созерцаю результат своих усилий - что-то опять не то... ну конечно - буква "я". Я сокрушенно качаю головой: поспешишь - людей насмешишь!... торопливо зажмуриваюсь, и "Галя" заменяется "Ниной".
Следующая дверь - с табличкой "Менеджер" - приоткрыта, я захожу внутрь. Зажигаю свет и вижу тесную каморку, почти полностью загроможденную двухтумбовым столом. Я подозреваю, что нахожусь в оффисе Джеймса Брэдли Смита по прозвищу Коркоран... но как мне в этом убедиться? Я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза - на столе стоит фотография в рамке. (В дополнение к фотографии, комната обогащается деталями: помятая жестяная урна в углу, копоть на потолке, плотно зашторенное окно, на столе - телефон и полная окурков пепельница). Я тщательно обследую фотографию - там изображена молодая привлекательная блондинка под кружевным зонтиком. Поперек угла - мелкая вязь слов: "Дорогому Коркоранчику от Ольги на вечную память!" Тьфу ты, опять "Ольга"! Я зажмуриваюсь, и "Ольга" становится "Ниной".
Теперь все более или менее ясно: я покидаю комнату Коркорана, прохожу три метра по коридору и стучу в дверь с табличкой "Мамзель Нина". Ответом мне молчание... нажимаю на рукоятку, но дверь заперта. Жду, размышляя... мелкие, похожие на пчел секунды стремительно улетают от меня прочь... думать времени нет! Я отступаю на два шага назад (дальше не пускает стена коридора) и со всего маха ударяю плечом в дверь. Та не оказывает почти никакого сопротивления - с оглушительным хрустом дверная рама отскакивает от притолоки, и я влетаю в крошечную комнатенку, половину которой занимает сделанная из металлических труб и шаров кровать. На постели лежит полуодетая (в одном белье) женщина - я узнаю Нину. Узнаю с трудом, ибо выглядит она заметно старше, чем на фотографии. Глаза ее закрыты, белокурые волосы разметаны по подушке, грудь выпирает из тесного бюстгальтера, задранная комбинация обнажает красные панталоны с кружевной розочкой на самом интересном месте и молочно-белые, с синими прожилками ляжки. (Интересно, как я разглядел прожилки - ведь в комнате темно?) Я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза - на стене горит тусклое бра в малиновом абажуре. И только тут я, наконец, замечаю торчащую из нининой груди рукоятку ножа...
Она мертва!
Или, точнее, убита!
Элиминатор Б успел побывать и здесь... черт побери, как он успел?!
Мой мозг превращается в компьютер и сам, без моего участия рассчитывает варианты: может быть, сделать так?... нет, нельзя... или пойти туда?... нет, это невозможно! Наконец все мыслимые продолжения перебраны, но ни одно не ведет к цели - остается лишь, как я его называю, "Самое Последнее Средство". Я не люблю его использовать, ибо считаю нечестным, - однако сейчас у меня выхода нет!... И я обещаю, что это в последний раз!!... В самый последний раз!!!...
Я осматриваю рану в нининой груди - к счастью, она невелика и расположена не напротив сердца. Это хорошо. Я зажмуриваюсь и тщательно представляю себе желаемый результат... Так... так.... и, пожалуй, так. Торопиться не стоит, ошибки здесь фатальны - это тебе не лицо таксисту поменять! Наконец я открываю глаза и жду. (От волнения и напряжения у меня немного дрожат колени. Улетающие прочь секунды оставляют позади себя длинные светящиеся хвосты, как трассирующие пули.) По телу Нины пробегает дрожь... с хриплым стоном, она открывает глаза.
Свершилось чудо: она не мертва - только ранена!
- Не волнуйтесь. - громко и членораздельно говорю я, - Я вам помогу.
(Я знаю, что это - ложь... Нине уже не поможешь, ее рана смертельна.)
- Мне уже не поможешь, моя рана смертельна! - отвечает она хрипло и с надрывом, - Но вы должны обещать, что спасете мою дочь!
Меня охватывает радость: это как раз то, на что я надеялся!
- Адрес! - кричу я, боясь не успеть, - Где находится ваша дочь?!
Несколько тягучих секунд Нина молчит - воздух с клокотанием вырывается из ее полураскрытых губ.
- Матросская 11, - наконец хрипит она, - 10-ый этаж, квартира 121... кха-кха-кха!... - ее грудь содрогается в душераздирающем кашле; изо рта густым потоком течет темная, как клюквенный кисель, кровь, - Кха-кха-кха-кха!...
Происходит короткая агония - через мгновение Нина бездыханно вытягивается на кровати. (Вместе с ней умирают и последние угрызения моей совести: оживлять умерших персонажей, конечно, нехорошо - но у меня не было другого выбора!)
Я расслабляюсь - торопиться некуда. О моем разговоре с Ниной Элиминатор знать пока не может. Есть время подчистить недоделки: где, например, обладатель зонта с рукояткой в виде головы обезьяны? Я зажмуриваюсь и представляю себе пожилого джентльмена - нотариуса или адвоката... из тех, которые в прохладную погоду поддевают под брюки кальсоны... из тех, которые в свободное время ходят в бордели и донимают проституток разговорами о нравственности... Я открываю глаза и вижу на полу труп пожилого джентльмена в кальсонах и полурасстегнутой белой сорочке. Вокруг его шеи обмотан его же собственный галстук, посиневшее лицо искажено гримасой удушья. Несколько секунд я любуюсь собственной работой, потом добавляю высунутый распухший язык.
Та-ак, теперь займемся остальными обитательницами борделя.
Я зажмуриваюсь - и в комнате за стеной начинается бесшумная работа: появляется обшарпанная кровать, колченогая мебель и, наконец, красавица-китаянка по имени Линь Тянь Цзынь. Закутавшись в расшитое золотом кимоно и забившись в угол, она обмирает от ужаса. Она слышала, как Элиминатор (или, точнее, какой-то его наймит) убивал Нину и пожилого джентльмена, и теперь даже не решается выйти из комнаты, чтобы позвать полицию! Я мысленно перехожу в комнату мамзель Мими - что я смогу придумать для нее? Некоторое время я старательно упражняю свое воображение, однако в голову лезет лишь какая-то банальная чушь: удавки, окровавленные кинжалы и пробитые при помощи пресс-папье головы. А-а, плевать!... Я (мысленно) возвращаюсь в комнату Коркорана и кладу на его стол записку следующего содержания:Милый Коркоранчик!
Здоровье моей возлюбленной мамочки резко ухудшилось, и дочерний долг призывает меня к ее смертному одру.Вечно твоя Мими.
P.S. В пятницу я выйти на работу не смогу.
Я открываю глаза и удовлетворенно улыбаюсь: хороший получается рассказ - с драматическими убийствами, беззащитными дочерьми и старухами-мамочками. Добавить, разве что, какую-нибудь извращенно-сексуальную деталь?... Я делаю пока не известного мне убийцу фетишистом - и кружевная розочка на нининых панталонах оказывается выдранной с мясом. (Когда негодяя схватят, она обнаружится у него кармане и будет главной уликой на суде.)
Не спеша, я покидаю нинину комнату, прохожу по коридору, через гостиную и переднюю, пересекаю темный двор и оказываюсь на улице. За время моего пребывания в "Нечаянной радости" дождь кончился, на небе виден узкий серп месяца. Поднявшийся ветер гоняет по тротуарам пакеты и перекатывает банки из-под "Кока-колы". Мимо проезжает такси - я останавливаю его, сажусь на заднее сиденье. "Матросская 11." - говорю я водителю... и вдруг замечаю, что это тот же самый таксист, что привез меня сюда. Придумывать нового таксиста лень... ограничусь заменой выражения его лица. Я на мгновение зажмуриваюсь (мне так-и-так хотелось моргнуть) и делаю шофера угрюмо-недовольным - по крайней мере, он не будет лезть ко мне с дурацкими разговорами.
Мы едем по темным улицам, старая разбитая машина подпрыгивает на выбоинах. Делать мне пока нечего - я разваливаюсь на сиденье и начинаю размышлять... интересно, почему у Элиминатора Б такое странное имя? То есть, ясно, что "Элиминатор" происходит от английского "eliminate", но что означает "Б"? Может, это ассоциация с "Циклоном Б" - газом, которым нацисты травили в Освециме евреев? Или же - первая буква моей фамилии?... (Между Элиминатором и мной есть какая-то связь... он, кажется, является частью меня - так сказать, деструктивная половина созидательного целого.) А какую цель он преследует, вторгаясь в мои рассказы и стараясь уничтожить их?!... Стоит мне сесть за компьютер, напечатать заголовок - и он тут как тут!... Такси проезжает обширную площадь, в центре которой стоит позеленевший от времени памятник: воинственного вида дядя на коне. Таксист угрюмо и немузыкально насвистывает какую-то мелодию.
С закрытыми глазами, но не воображая ничего конкретного, я продумываю план дальнейших действий: спасти нинину дочь, найти закопанный пиратами клад, изобрести телепатическое оружие, защитить красавицу-туземку от разъяренного динозавра... какие еще сюжетные ходы заготовлены у меня для этого рассказа?... Таксист продолжает насвистывать, автомобиль трясется на выбоинах. Все, вроде бы, идет по плану... но у меня возникает неясное сомнение: кажется, я о чем-то позабыл. Что-то я хотел сделать... Мы подскакиваем на особенно высоком ухабе, у меня клацают зубы, и... я понимаю свой просчет. Чер-р-рт!... я же собирался ввести в рассказ главного героя - так почему же я сочиняю от первого лица?!!!
От раздражения (на самого себя) меня бросает в жар, ладони становятся потными.
Я изо всех сил зажмуриваюсь и начинаю лихорадочно прописывать положительный персонаж: вот он находит мертвого Коркорана... вот обыскивает "Нечаянную радость"... вот разговаривает с Ниной... скорее же!... - лишь только такси остановится на Матросской, положительному герою нужно будет действовать! Улетающие секунды с оглушительным жужжанием проносятся мимо моих ушей. Мысли путаются, как это бывает всегда, когда торопишься; страх не успеть сковывает воображение ледяным обручем.
Наконец с действиями главного героя закончено - остается прописать его образ. Не открывая глаз, я начинаю создавать биографию и внешность персонажа: частный детектив... мужчина, конечно... имя - Доминик Леконт... волосы - черные вьющиеся (как у меня)...
- Приехали. - перебивает таксист.
Вздрогнув, я машинально разожмуриваюсь и... холодею от чудовищности совершенной ошибки: я прервал процесс создания персонажа!!!
Я замороженно поворачиваюсь и разглядываю сидящего рядом со мной человека: средний рост, средний возраст, очки, черные усы... что я наделал?! Из всего этого частному детективу приличествуют лишь усы!... Я вдруг замечаю, что лицо новорожденного кого-то напоминает... кого-то, хорошо знакомого... Нет, этого не может быть!...
Он похож на меня!
Я судорожно вспоминаю, на чем я прервался в создании своего персонажа (последний штрих - всегда самый существенный), и...
- Эй, мистер! - врывается в мои мысли грубый голос таксиста, - Платить будешь?
Он обращается не ко мне, а к главному герою моего рассказа, - ибо после рождения последнего я, естественно, стал невидим. Доминик Леконт расплачивается с таксистом, мы выходим из машины. Я меняю ему очки на контактные линзы и кладу в карман пистолет (хотя образ самого героя уже зафиксирован, я все же могу менять внешние детали).
Дом номер 11 оказывается бело-панельным зданием высотой этажей в 50; не обращая на меня внимания, Доминик заходит в подъезд и вызывает лифт. Стоим, ждем. Он молчит, я продолжаю переживать сделанную ошибку... потом машинально зажмуриваюсь и пытаюсь оснастить подъезд какой-нибудь оживляющей повествование деталью - запахом мочи или непристойными рисунками на стенах... Странно: у меня почему-то не получается. Приходит лифт, мы заходим внутрь, Доминик нажимает кнопку десятого этажа. Стоим, ждем. Я пытаюсь написать на стене кабины неприличное слово, но у меня опять не получается... и я понимаю, что рассказ (как это иногда бывает) вышел из-под авторского контроля - он теперь управляется внутренней логикой и законами жанра. Черт!... этого только не хватало: отныне Доминику придется рассчитывать лишь на себя - я ему ничем помочь не смогу! Лифт останавливается, двери кабины растворяются. "Пропал рассказ!" - угрюмо думаю я, плетясь за своим героем по коридору. Мы заворачиваем за угол и... видим висящую на одной петле дверь с номером "121"!...
Элиминатор Б успел побывать здесь раньше нас!!!
Доминик устремляется внутрь, я - за ним... мы проносимся через крошечную убогую прихожую и влетаем в единственную жилую комнату. Там царит разгром: мебель опрокинута; вазочки, безделушки и прочая женская ерунда разбиты и растоптаны; покалеченные детские игрушки, вперемешку с одеждой разбросаны по полу.
- Merde! - ругается Доминик, иллюстрируя свое французкое происхождение.
Он устремляется, чуть не сбивая меня с ног, обратно к лифту. Я бегу следом - кабина все еще стоит с открытыми дверями - мы прыгаем внутрь. Мой герой без колебаний жмет на кнопку последнего этажа (даже самый неопытный положительный персонаж знает, что решающая битва с негодяем всегда происходит на крыше небоскреба). Кабина скрипит и трясется, секунды неуклонно утекают у нас из рук. Наконец лифт останавливается, двери разъезжаются - мы выбегаем на лестничную площадку. На полу валяется кукла... значит, мы на правильном пути!
Доминик мчится по ступенькам, ведущим на чердак, - я за ним... пригибаясь, мы пролезаем сквозь маленькую дверь и оказываемся в необъятно-темном чердачном помещении. Днем здесь, очевидно, велись какие-то строительные работы - по полу разбросаны доски, гвозди, отвертки и прочие инструменты. Мы карабкаемся по короткой лесенке, пролезаем сквозь чердачное окно и оказываемся на крыше. Над нашими головами горит серебряный серп месяца, лица овевает прохладный ветер, подошвы ботинок липнут к покрывающему крышу битуму.
И я сразу замечаю темную угрожающую фигуру, таящуюся в тени какой-то будки. Кого на этот раз уготовил нам Элиминатор Б?...
Фигура делaет шаг вперед (на нее падает лунный свет) и оказывается бритоголовым бородатым детиной в кожаной безрукавке, кожаных штанах и высоких шнурованных сапогах. Он делает еще один шаг, и мы видим, что у него под мышкой извивается маленькая девочка в розовом платьице.
- Дяденька, спасите!... - верещит девочка, дрыгая ножками в трогательных кружевных носочках, - Он меня сейчас убьет, дяденька!
Это нинина дочь!... Спасти несчастную крошку - наш священный долг!!
Твердой ногой Доминик выступает навстречу громиле и достает из кармана угрожающе-блестящий (в лунном свете) пистолет. Громила выставляет девочку перед собой.
- Брось пистолет, начальник! - сипит он, - А не то я этому цыпленку голову откручу!... - крыша оглашается демоническим хохотом.
- Предлагаю сделку. - цедит Доминик, - Я бросаю пистолет, ты отпускаешь малютку - идет?
- Идет. - соглашается громила, - Но только ты - первый.
Доминик осторожно кладет пистолет на землю и отступает на три шага назад. Господи, что он делает?!... Теперь у него нет ни одного шанса остаться в живых!!
Громила грубо ставит девочку на землю - та стремительно бежит прочь. Я провожаю ее глазами (она исчезает в том самом чердачном окне, из которого вылезли мы), потом возвращаю взгляд обратно на громилу...
Что-то изменилось!
Я теперь стою ближе к нему... и смотрю под другим углом. А куда делся Доминик?... Я ошарашенно верчу головой - а потом понимаю!...
Я - это и есть Доминик! Я слился со своим персонажем!
Идиот!... Как я мог забыть?!! Ведь - рано или поздно - но автор ВСЕГДА отождествляется с главным положительным героем!!!
Ледяной ужас примораживает меня к месту... прежде, чем я успеваю что-либо сообразить, громила подходит и подбирает с земли пистолет. Я пячусь назад... сейчас он меня застрелит... но он окидывает меня пренебрежительным взглядом и сует пистолет в карман. Его бицепсы перекатываются под татуированной кожей массивными шарами.
- Я тебя и голыми руками сделаю, мусорок! - презрительно сипит он.
Я пытаюсь повернуться (чтобы убежать), но громила делает гигантский прыжок и с размаху бьет меня в челюсть. В моей голове разрывается бесшумная граната, ноги отделяются от земли, и я лечу... лечу-у... лечу-у-у... Бах-х! трах-х!... Несколько секунд я не понимаю, что произошло, и лежу без движения. Затем могучая сила вздергивает меня, как тряпичную куклу, - я вижу ухмыляющуюся морду громилы прямо перед собой. Его глаза похожи на две иглы - я узнаю взгляд Элиминатора... он, верно, слился со своим героем - так же, как я со своим! Моя кровь вскипает от ненависти... тюк! - неожиданно для нас обоих, я бью его кулаком в зубы.
Лицо громилы-Элиминатора искажается в выражении злобного удивления.
- Ах ты, сволочь! - шипит он и с силой швыряет меня куда-то в пустоту.
Я со всего маху падаю на жесткий битум (ребра мои хрустят) и качусь по наклонной плоскости... быстрее... быстрее... неужели я сейчас свалюсь вниз?... Я растопыриваю руки, чтобы замедлить качение, но все же делаю еще один оборот и... проваливаюсь в пустоту. В последний момент я успеваю зацепиться кончиками пальцев за желоб для стока дождя и повисаю, качаясь, за краем крыши.
- A теперь молись! - слышу я знакомо-сиплый голос. - Пришел твой смертный час.
Элиминатор заносит ногу в подбитом железом сапоге над моей рукой, но... чух-х! - раздается странный свистяще-лязгающий звук.
- Ох-х! - неожиданно-тонким голосом откликается Элиминатор. Его нога почему-то зависает в воздухе.
И тут же еще раз: чух-х! - тело Элиминатора дергается. Чуть не наступив мне на руку, он делает неуверенный шаг вперед - к самому краю крыши. Чух-х!... Чух-х!... Чух-х!... Несколько бесконечных мгновений он балансирует на краю пропасти, но все же теряет равновесие и с отчаянным воплем валится через мою голову вниз.
В поле моего зрения появляется улыбающееся, хотя и все еще заплаканное, детское личико.
- Ловко я его, гада? - вопрошает меня нинина дочь.
Я чувствую под правой ногой неожиданную опору и медленно, с усилием подтягиваюсь обратно на крышу.
- Я это нашла там, на чердаке. - малютка кладет рядом со мной стреляющий гвоздями пистолет.
Окружающий меня мир плавно темнеет, и я теряю сознание.Окружающий меня мир плавно светлеет, и я обретаю сознание.
Передо мной - экран компьютера и последние строчки моего рассказа. Почему-то саднит нижняя губа - я осторожно касаюсь ее рукой. На кончиках пальцев остаются следы крови... а-а, это меня двинул тот громила на крыше. Секунду-другую я сижу неподвижно, потом захожусь в приступе гомерического хохота - надо же, как вошел в роль!... Tрясу головой, отгоняя наваждение, - конечно же, я просто прикусил губу.
Светает. За окном кричат утренние птицы... а я и не заметил, как прошла ночь. Из раскрытого окна тянет свежими запахами сада.
Я начинаю перечитывать только что законченный рассказ: вот я обнаруживаю труп Коркорана... вот дерусь с громилой-Элиминатором... вот "выныриваю" в реальный мир... Я подправляю слова и подкрашиваю образы, расставляю пропущенные запятые и мысли. Аккомпанируя работе, в кресле уютно мурлычет свернувшийся в клубок кот. Аккомпанируя коту, шумно возится в своей клетке суетливый хомяк.
Наконец прочитана последняя фраза - я откидываюсь на спинку стула. В окне показывется краешек солнца, моего лица касается робкий утренний луч. Где-то неподалеку громко ругаются вороны.
Мои мысли перескакивают на Элиминатора и использованный им новый трюк: убивать задуманных мной персонажей до того, как те вступят в действие. А в прошлый раз он пытался уничтожить мой рассказ, перекрашивая все, что я нафантазирую, в скучный серый цвет. Я вдруг (с удовольствием) вспоминаю, как Элиминатор валится в пропасть... ну, теперь-то я избавился от негодяя навсегда! Я мысленно ощупываю свое "я" в поисках деструктивной половины, но нахожу лишь умиротворенность и удовлетворение. Все правильно: в реальный мир вынырнула моя созидательная часть, а Элиминатор погиб, навеки оставшись в мире воображения!
Я слышу, как по улице едет, поминутно останавливаясь, грузовичок молочника - пойти, что ли, забрать с крыльца молоко? Сладко потянувшись, встаю из-за компьютера... моя рука машинально лезет в карман джинсов и нащупывает какой-то предмет... какой-то клочок материи. "Что это?" - удивляюсь я и вытаскиваю его из кармана.
На моей ладони лежит красная кружевная розочка.